На погребенных углях - Келли Коув

— Я не понимаю, — шепчу я. Раздражение, такое редкое для меня, всё-таки прорывается наружу. — Ты явно меня ненавидишь. Не знаю почему. Хотя, кажется, одного моего существования достаточно. Да? Потому что не смог съесть меня на ужин? Но это не моя вина. Это твой Драконосвязанный запретил тебе меня трогать.

Я принимаюсь теребить пальцы.

— Знаешь, я ведь не просила, чтобы всё так вышло. Не просила ничего из этого. Не хотела, чтобы меня продали Хозяину. Не хотела становиться рабыней и годами носить железный ошейник. Не хотела, чтобы меня били, морили голодом, ломали мне кости. И уж точно не хотела оказаться здесь, где меня ненавидят все. Даже драконы.

Я вздрагиваю, осознав, что уже кричу. Воздух тяжело врывается в лёгкие, глаза жгут слёзы.

— Я не хотела ничего этого. Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Я была к этому готова. — Я шмыгаю носом и вытираю глаза.

Голова бессильно опускается, веки крепко смыкаются.

Всё это бессмысленно.

Я ничего не значу.

Да, теперь у меня есть еда и одежда, но это ничего не меняет. Это не отменяет того, что со мной сделали. Не отменяет того, что ещё сделают. Я знаю: рано или поздно меня либо отдадут кому-то ещё, либо вернут Хозяину. Потому что я никому не нужна.

Именно поэтому меня и продали.

Потому что никто не хочет меня.

Глупая рабыня. Отвратительная эльфийка. Бесполезная…

Сквозь сомкнутые веки пробивается свет. Вместе с ним приходит мягкое тепло.

Я резко поднимаю голову. Слёзы всё ещё текут по щекам, а Дрогонах спокойно выпускает тонкую ровную струю огня на камень, который я положила перед ним.

Я торопливо вытираю глаза. Он не смотрит на меня. Когда камень раскаляется достаточно, он гасит пламя и только тогда переводит взгляд в мою сторону.

Я вскакиваю, хватаю ведро, быстро убираю в него горячий камень, кладу перед ним следующий и молча жду.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Через несколько секунд он нагревает и второй камень. Я не рискую произнести ни слова.

Когда ведро наполняется, я берусь за ручку обеими руками и с трудом поднимаю его. Сегодня утром Рохан снова перевязал мне ладони, так что боль уже не такая сильная.

Я медленно иду к выходу из пещеры, но перед самым поворотом оборачиваюсь.

— Спасибо, — хрипло говорю я.

Дрогонах лишь фыркает, снова опускает голову на хвост и засыпает. А у меня на губах появляется едва заметная улыбка.

Снег усиливается, пока я несу ведро обратно к дому Рохана. Работа тяжёлая, и к тому моменту, как я добираюсь до комнаты, которую про себя называю обогревательной, я уже вся вспотела и тяжело дышу.

Войдя внутрь и немного переведя дух, я ощупываю камни. Они всё ещё очень горячие. Интересно, не потому ли, что их нагрел огонь Дрогонаха.

Я быстро раскладываю их по колоннам, один за другим, надеясь поскорее вернуться в дом и немного погреться у очага. Добравшись до последнего, понимаю, что не хватает ещё восьми. Значит, после того как быстро попью, придётся идти обратно.

Я захожу в дом, подбрасываю в очаг дров, грею руки над огнём, затем делаю несколько глотков воды, чтобы смочить пересохшее горло.

— Но она бесполезна, Драконосвязанный. Что нам делать с рабыней? — доносится снаружи мужской голос.

Я замираю. Всё моё тело напрягается, а взгляд сам собой устремляется к приоткрытой входной двери.

— Она мне пригодится, — отвечает Рохан.

— Но лишний рот нам сейчас ни к чему. Запасы на эту зиму почти закончились.

— Я знаю, Ретт.

— Тогда, когда поедешь в Анклав на Игры, избавься от неё. Продай. Эльфийка принесёт одни неприятности, если её обнаружат. Она может подвергнуть опасности весь клан.

— Я знаю. И избавился бы от неё в ту же секунду, если бы мог.

У меня всё обрывается внутри. Сердце начинает бешено колотиться. Я невольно отступаю назад, и кружка выскальзывает из моих рук.

— Ты должен понимать: Караг может рассказать другим, что среди нас живёт эльфийка. Тогда мы все окажемся в опасности.

— Я это прекрасно понимаю. И перед тем как он покинул Кладбище, я лично напомнил ему: если он нарушит клятву, я сверну ему шею.

— Этого может оказаться недостаточно.

— Может, — отвечает Рохан. — Но безопасность клана для меня всегда на первом месте. Она эльфийка, Ретт. Всего лишь средство для достижения цели, которое, скорее всего, отправится обратно туда, откуда пришло.

Я всего лишь средство для достижения цели. Вещь. Предмет. Не человек. Не живое существо с чувствами.

Не успев понять, что делаю, я вслепую выбегаю через заднюю дверь и сбегаю вниз по ступеням.

Я не знаю, куда бегу. Знаю только одно: я больше не позволю себя продать. Не вернусь в город. Не достанусь другому хозяину. Я больше не могу. Даже ради Эффи.

Меня обдаёт жаром, и только тогда я понимаю, что прибежала в логово драконов. Дрогонах поднимает голову, когда я пробегаю мимо, но я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в самом дальнем конце пещеры.

Добравшись до стены, я упираюсь в неё ладонями и медленно сползаю на пол. Хочется свернуться в комок, стать совсем маленькой, чтобы никто меня не нашёл. Чтобы меня не смогли забрать обратно.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Дыхание становится рваным, частым. С губ срывается тихий всхлип. Я не знаю, что делать.

До меня доносится тихое фырканье. Я поворачиваю голову.

Передо мной стоит Эскор, чуть склонив голову набок, словно не понимая, что происходит. Я плачу, прижавшись лбом к камню, пока он медленно подходит ближе.

Пусть лучше съест меня. Или сожжёт. Что угодно лучше, чем снова оказаться у другого хозяина. Или у прежнего.

Я не могу. Не могу. Не могу.

Эскор осторожно касается мордой моей головы. Его чешуя грубая, но прикосновение удивительно бережное. Он делает это снова. И ещё раз.

Когда я никак не реагирую, он издаёт низкий, почти жалобный звук, потом ложится рядом, ставит передние лапы по обе стороны от меня и опускает голову на каменный пол, не сводя с меня глаз.

Он медленно моргает. В глубине его тёмных глаз будто мерцают звёзды. Из груди дракона доносится тихое урчание, и постепенно я чувствую, как напряжение начинает отпускать. Дыхание понемногу выравнивается.

— Мне страшно, — шепчу я.

Его уши слегка дёргаются под рогами.

— Я не хочу возвращаться. Не хочу быть здесь… но лучше здесь, чем там. Здесь меня хотя бы не избивают каждый день. Но сейчас… сейчас так