Избранная - Василиса Мельницкая

— Ребят, у меня к вам просьба. Да, опять. Я наглая?

— Ой, говори уже, — отмахнулся Мишка.

— Я не собираюсь участвовать в борьбе за власть, но прошу, узнайте у глав своих родов, какое решение они поддержат. Монархию пора упразднить. Совет Семи вполне справится и без императора.

— Императрица-революционерка… — пробормотала Глафира, закатывая глаза.

— Не утрируй, — попросила я.

— Без проблем, — пообещал Мишка.

— Узнаю, — кивнула Катя.

— Я Головину передам твою просьбу, — сказала Глафира. — Есть связь с Тимофеем Ивановичем.

— Шереметевы — не мой род. — Матвей вздохнул. — Но я поговорю с дедом. А что Морозовы? Ты сказала, Совет Семи. Ты не хочешь вернуть место в Совете?

— Вань, тебе оно надо? — спросила я у младшего брата.

— Не-а, — ответил он. — Зачем?

— Вырастешь, захочешь, — коварно предположил Мишка.

— Тогда и решу, — отмахнулся Ваня.

Я почувствовала его приближение задолго до того, как он вышел из леса. Карамелька безмятежно ловила бабочек, хотя обычно реагировала раньше меня.

— Простите. — Я поднялась. — Мы обязательно договорим.

И побежала навстречу Саве.

Я неслась так, будто сдавала зачет по физподготовке. Неслась, не оставляя ни единого шанса на сомнения. Сава не подвел. Подхватил и закружил, гася инерцию. А потом поставил, внимательно осмотрел и даже ощупал.

— Ты чего? — удивилась я. — Хочешь, проверь, это я. Достаточно шагнуть в Испод.

Сава отрицательно качнул головой.

— Жива, цела, здорова, — сказал он. — Я рад, что ты в порядке.

— Теперь, когда ты вернулся, я еще и счастлива.

Он улыбнулся.

— Я ненадолго. Алевтину Генриховну сопровождал, да Александр Иванович велел тебе передать…

— Чтобы сидела тихо и не высовывалась, — перебила его я.

— Не угадала. Потерпи день или два, ребятам надо завершить тут дела. Возвращаетесь все вместе.

— Каникулы закончились? — пошутила я.

— А они начинались? — усмехнулся Сава.

Я прислушивалась к его эмоциям. Достаточно ровные, за исключением тех, что обволакивали меня теплым уютным одеялом, мягким, как лебяжий пух. Их можно описать одним словом — любовь.

— Что тебя беспокоит? — спросил Сава.

Мы стояли на тропинке, ведущей к озеру и водопаду. И я знала, что Мишка почувствует Саву, скажет остальным, и никто нас не потревожит.

— Во-первых, ты, — ответила я. — У тебя все в порядке?

— Если ты о здоровье, то да. — Сава провел ладонью по моим волосам. — Но мне не нравится то, во что тебя втянули.

— Александр Иванович тебе рассказал?

— О том, что князь Разумовский — следующий император по праву наследования? Это уже всем известно. А во-вторых?

— Тоже ты. Потому что в это будешь втянут и ты.

«Если захочешь остаться рядом, — добавила я мысленно. — Похоже, о дочери князя тебе не рассказали…»

— Ты передумала разводиться?

Сава вновь улыбнулся. Похоже, он так шутил.

— Да, — ответила я серьезно. — Прости, что говорю тебе об этом вот так, но развестись с Разумовским я не могу. Ты подождешь?

— Чего? — поинтересовался Сава, нахмурившись.

— Когда я стану вдовой. Не знаю, сколько продлится следствие, но его казнят. Тогда я буду свободна. Относительно.

— Относительно?

Я набрала в грудь воздуха и выпалила:

— У Разумовского есть дочь, ей десять лет, она наполовину кореянка, ее мать умерла. Я должна стать ее опекуном.

— Должна?

— Я обещала. Он… попросил. Больше некого.

— А бабушка? Она ему чем не угодила?

— Сказал, что ей много лет. Но, мне кажется… он не хочет поручать воспитание Роа бабушке. Ведь это она толкала его к мести. Может, и не толкала, но… причастна.

Сава вдруг фыркнул, вроде как сдерживая смешок. Потом еще. И еще. И засмеялся.

— Ты чего? — спросила я.

— Да так, представил… как беру в жены вдову с ребенком.

— С двумя, — напомнила я. — Ваня тоже мой подопечный.

— С такой прытью ты и третьего найдешь, — сказал Сава, отсмеявшись. — Ладно. Денег на няню у меня хватит. Но есть условие.

— Какое?

— Я полагал, что ты разведешься… с императором. И выйдешь из этой дерьмовой ситуации с наследованием престола. Яра, я возьму в жены разведенную женщину, вдову с выводком детей… кого угодно, если это будешь ты. Только не императрицу и не регента. Прости.

«Я тебя люблю, но не настолько? Мужская гордость важнее?» Нет. У Савы есть предел терпения, как у любого человека. И он честно обозначил свой. Одновременно он дал понять, что я не принуждаю его, не ломаю под себя. Мне стало легче, будто камень упал с души.

— Еще не знаю, как это правильно сделать, но я собираюсь покончить с монархией, — сообщила я Саве. — Надеюсь, Совет Семи меня поддержит.

— Бестужевы на твоей стороне, — сказал Сава.

Позже похожие слова я услышала от всех, кого просила о помощи. Смену государственного строя поддержали Шереметевы, Головины, Бутурлины и Аксаковы. То есть, я узнала об этом заранее. А на заседании Совета выяснилось, что и Вельяминовы на нашей стороне. Лопухины воздержались.

Бояре занимали ключевые посты в правительстве и в промышленности, но оставались армия, эсперы и ведьмы. Все они присягали на верность государству, во главе которого стоял император. И если эсперы и ведьмы, близко столкнувшись с нравственным падением дома Романовых, принимали перемены, то военные могли сильно все осложнить. Волнения могли начаться и в провинции, где людям, далеким от политики, местные царьки дурили головы.

И тогда Петр Андреевич Шереметев предложил план.

Разумовского короновали, без торжеств, но по всем правилам. После чего он подписал несколько актов, ограничивающих власть императора. Фактически, произошел мирный переход к конституционной монархии. И начался период законодательных реформ. В первую очередь, отменили закон о престолонаследии. Потом упразднили монаршие привилегии, особое положение членов императорской семьи. Ликвидировали службы, занимающиеся императорскими делами. В итоге власть полностью перешла к парламенту. И процесс этот занял не пару дней или недель…

В Петербург мы вернулись через день после разговора с Савой. Пока ребята «подбирали хвосты», закрывали практику и собирали вещи, у меня состоялось еще два важных разговора.

Первый — с Алевтиной Генриховной. Она приняла меня неохотно, и я вполне понимала ее состояние. Внук находился под следствием, и исход дела был ей известен. Наверняка, она винила себя и мучилась от бессилия. Верховная Ведьма ничего не могла изменить в судьбе единственного родного человека. А тут еще я — живое напоминание о неприятностях.

Но я настояла на встрече. И рассказала ей о правнучке.

Алевтина Генриховна заплакала, узнав о Роа. А потом спросила, позволю ли я им видеться. Я заверила ее, что никаких препятствий к общению нет, а мое опекунство — всего лишь прихоть ее внука.

— Он считает, что так будет проще оформить документы, — пояснила