Спор на любовь - Рия Адри
Сторожевую нить ставили у входа в башню.
Я стояла внутри контура, Демьян — снаружи. Между нами светилась синяя дверь. Он приложил браслет к камню, и тёмная нить легла по внешней стене тонким кольцом. Моя ведьминская печать, серебряная с зелёным оттенком, легла изнутри. Две магии встретились в камне и зашипели.
Метка на запястье отозвалась теплом.
Демьян сразу поднял глаза.
— Болит?
— Нет.
— Врёшь?
Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.
— Сейчас нет.
— Хорошо.
Простое слово.
Странно прозвучало.
Он убрал руку от стены.
— Через час в архив.
— С ректором, Марьяной и магистром Торном.
— И со мной.
Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.
— Вы обязательны?
— Для доступа к родовым маршрутам Воронов — да.
Я посмотрела на ректора.
Тот кивнул.
Разумеется.
В каждом полезном месте сегодня почему-то требовался Демьян.
— Тогда вы идёте как источник допуска, — сказала я. — Не как сопровождающий.
— Как скажешь.
Опять слишком легко.
Я прищурилась.
Он заметил.
— Что?
— Проверяю, где подвох.
— И?
Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.
— Пока ищу.
Уголок его рта дрогнул.
— Умная ведьма.
— Господин Ворон.
— Арина.
Имя прозвучало тихо.
Я замерла.
Он не должен был так говорить. Не после пари. Не после договора. Не через синюю дверь восточной башни, где мои девочки могли услышать. Но сказал. И сделал это без насмешки.
— Что?
— В архиве тебе может не понравиться то, что найдёшь.
— Сегодня мне уже многое не понравилось.
Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.
— Это будет хуже.
— Почему предупреждаете?
Он посмотрел на сторожевую нить, затем на мою руку.
— Потому что Чистый Шторм связан с моим родом. И если в архиве будет причина, по которой Сердце выбрало тебя через меня, ты захочешь выйти из комнаты.
— Вы меня остановите?
— Нет.
Пауза.
Я всмотрелась в его лицо.
— Почему?
— Потому что если остановлю, ты решишь, что я снова выбираю за тебя.
Вот.
Он учился.
Медленно. Неровно. Опасно. С таким видом, будто это раздражает его самого.
Но учился.
И это было плохо для моей злости.
Очень плохо.
Через час мы пошли в архив.
Архив старших родов находился под центральной башней, на два уровня выше нижнего контура. Дорога туда шла через узкую винтовую лестницу, мимо закрытых дверей с печатями и ниш, где стояли старые доспехи. Воздух становился суше, прохладнее, пах пергаментом и каменной пылью.
Марьяна шла рядом со мной с блокнотом. Ректор — впереди. Торн — за ним. Демьян — справа и чуть позади, как источник допуска, формально. На деле — как тень.
Архив открылся только после трёх печатей: ректорской, регистрационной и родовой Воронов.
Когда Демьян приложил ладонь к чёрному диску у двери, метка на моём запястье вспыхнула. Он сразу убрал руку, но было поздно. Дверь уже открылась.
Внутри стояли ряды шкафов до потолка.
Сотни папок, свитков, коробов, запечатанных книг. В центре — длинный стол, над ним плавали шесть ламп с белым огнём. На дальней стене висела потемневшая карта старой академии. На ней восточная башня называлась иначе.
Башня содержания ведьм.
Марьяна тихо выругалась.
Я не стала её поправлять.
Иногда воспитание тоже имеет предел. Просто вслух его лучше не проверять.
Торн начал с архивной книги Чистого Шторма.
Печать на ней оказалась золотистой, с тем же знаком птицы без крыла. Ректор снял её своим ключом. Демьян добавил родовой допуск. Книга раскрылась сама.
Первые страницы были сухими: даты, имена, состав наблюдателей. Дальше — протоколы.
Я читала.
Сначала спокойно.
Потом медленнее.
Потом поняла, что пальцы сжимают край стола.
“Ведьминская магия признана способной стабилизировать трещину Сердца, но несёт риск ограничения боевой свободы старших родов.”
“Рекомендовано использовать личные защитные связки для удержания ведьм при носителях шторма.”
“Добровольное согласие желательно для снижения сопротивления контура, но не является обязательным при угрозе Сердцу.”
Вот она.
Корневая гниль.
Даже не ненависть. Расчёт.
Ведьмы полезны, но опасны тем, что могут ограничить боевых магов. Значит, ведьм нужно держать рядом, через личную защиту, через долг, через страх, через древние формулировки. Желательно, чтобы сами пришли. Так меньше сопротивление.
Сами.
Слово пари вдруг стало старше Демьяна.
Намного старше.
Я подняла глаза на него.
Он читал ту же страницу.
Лицо у него было неподвижным. Но я видела, как изменились глаза.
— Ваш род подписывал это, — сказала я.
Он опустил взгляд ниже.
Внизу страницы стояли подписи.
Ворон.
Рейд.
И третий знак, закрытый грязно-золотой печатью.
— Да, — сказал Демьян.
— Вы знали?
— Нет.
Тишина после реплики оказалась слишком выразительной. В ней сразу стало видно, кто ждёт моего ответа, а кто уже пытается просчитать последствия.
— О том, что ведьм удерживали как ресурс?
— Нет.
— О том, что фраза “сама придёт” уже использовалась в старых протоколах?
Он медленно поднял глаза.
— Нет.
Я смотрела на него и понимала, что это могло быть правдой.
А ещё понимала, что правда не отменяет того, что он вчера повторил старую схему.
Снова.
Он повторил старую схему.
Без оправданий.
Даже если не знал.
— Вы заключили пари теми же словами, — сказала я. — “Сама примет защиту. Сама станет парой. Сама придёт в башню”.
Марьяна рядом побледнела.
Торн замер.
Ректор ничего не сказал.
Демьян смотрел на страницу.
— Да.
— Это случайность?
— Тогда казалось — да.
Камень вокруг дышал холодом. Тени у стен казались гуще, и каждое слово падало в них слишком отчётливо.
— А сейчас?
Он провёл пальцами по краю стола. Дерево под ними потемнело от тёмной магии.
— Сейчас я думаю, что кто-то очень хорошо знал, какие слова бросить мне в голову.
Вот это было важно.
Не оправдание.
След.
— Кто был рядом, когда вы заключили пари?
— Касс, Кирсан, Грэй, Лют. Ещё двое.
— Кто предложил формулировку “сама”?
Демьян молчал.
Потом сказал:
— Кирсан.
Ректор закрыл глаза на один короткий вдох.