Обитель - Клэр Кент

Я соглашаюсь. Конечно же, я соглашаюсь. Но на самом деле я не знаю, как это делается. Ничего из этого. В домике дедушки был солнечный генератор, который питал свет и все необходимые нам бытовые приборы. Он также наладил водопровод, чтобы я могла накачивать воду из колодца в раковину, унитаз или душ.

Здесь все работает по-другому. Когда солнце садится, зажигаются свечи и фонари. Они могут подавать воду в кухонную раковину, но не в другие комнаты. И я никогда в жизни не чистила фасоль, но молодая женщина по имени Никки показала мне, как это делается.

Я вымотана. Меня все еще трясет от избытка адреналина. И я даже близко не подошла к осознанию того факта, что дедушка мертв.

Когда я порезала палец, работая с бобами, капля крови напоминает мне о крови, хлеставшей из шеи моего дедушки.

На меня накатывают волна за волной головокружение и тошнота. Волна горя, которую я с трудом сдерживаю. Мои пальцы так сильно дрожат, что мне приходится перестать пользоваться ножом, чтобы не причинить еще больше вреда.

Я дышу медленно и глубоко. Мне нужно собраться с мыслями. Грета попросила меня почистить эти бобы, так что я должна выполнить задачу. Если я не заработаю на пропитание, меня могут выгнать в темноту, и мне некуда будет идти и некому будет помочь.

— Какого черта ты это делаешь? — вопрос звучит грубо и прямо у меня за спиной. Он такой неожиданный, что я подпрыгиваю.

Я ошеломленно оборачиваюсь и вижу, как Джимми сердито смотрит на меня. Я с трудом сглатываю, чтобы ответить.

— Твоя… Твоя мама попросила меня…

Он протягивает руку, чтобы забрать нож из моей безвольной руки, затем бросает фасоль, которую я держала, обратно в большую миску.

— Ты сейчас не можешь заниматься домашними делами. Ты едва держишься на ногах.

— Я могу! — я решила для себя ни с кем не спорить. Просто соглашаться со всем, что кто-то говорит или просит от меня, чтобы я понравилась им и, надеюсь, обеспечила свою безопасность. Но это возмутительно.

Я на грани срыва, а он мной командует.

— Ты пережила травму, — он все еще сильно хмурится, но я не могу сказать, действительно ли это выражение лица адресовано мне или нет. — Ты бледна, как привидение. Ты можешь снова упасть в обморок в любую минуту.

— Неправда! — мой тон звучит гораздо увереннее, чем того требует ситуация. Кажется, что я действительно могу упасть в обморок.

Он игнорирует меня. Он подходит к двери кухни и, высунув голову, кричит:

— Мама, Хлое плохо. Я выведу ее на улицу!

Я издаю булькающий звук. Пара слезинок выкатывается из моих глаз и стекает по щекам. Я пытаюсь сопротивляться, когда он разворачивает меня и кладет руку мне на спину, чтобы подтолкнуть к задней двери, ведущей из кухни на улицу, но у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться.

Он заставляет меня сесть на заднее крыльцо и прижимает мою голову к коленям.

Все мое тело начинает трястись, и я никак не могу это остановить.

Мне удается сдержать рыдания, но Джимми, должно быть, знает, что я плачу. Он сидит рядом со мной и кладет руку мне на лопатки.

Он ничего не говорит и не ждет, что я заговорю с ним. Я не уверена, сколько времени я так плачу, но, должно быть, не меньше нескольких минут.

Когда я наконец успокаиваюсь, он бормочет:

— Мама всегда считала, что занять себя помогает. Вот почему она поручила тебе почистить эти бобы.

— Я прекрасно справлялась, — выдыхаю я. Это смешно — чепуха — что я так зациклилась на этом факте, но я не могу не оправдываться.

— Не имеет значения. Ты не должна была этого делать. Не сегодня.

Я не знаю, что на это сказать. Я вытираю лицо рукавом толстовки на молнии, которая на мне, и, наконец, мне удается выпрямиться.

— Я не беспомощная, — говорю я ему, снова сосредотачиваясь на этой неуместности.

— Никогда не говорил, что ты беспомощная.

— Ты так думал.

— Ты действительно считаешь, что можешь читать мои мысли?

Нет. Я не могу. Он для меня все еще незнакомец, и даже по его лицу трудно что-либо понять из-за густых волос. Я пару раз шмыгаю носом.

— Если твои родители собираются приютить меня, я хочу работать, чтобы заработать себе на жилье.

— Работы по дому много. Но тебе не обязательно делать это сегодня. Постарайся лучше обрести почву под ногами и… и все обдумать.

Наверное, он прав. Я действительно чувствую себя лучше, сидя здесь, на крыльце, вдали от веселых голосов и домашней суеты. Как будто я действительно могу дышать.

Я ничего не говорю, и он тоже. Мы сидим так, пока не раздается звон колокола.

— Это ужин, — говорит Джимми, разминая спину и вставая. — Как думаешь, сможешь что-нибудь съесть? Я могу принести тарелку, если…

— Нет, я могу войти, — я уже уклонилась от своих обязанностей по чистке бобов. Я не собираюсь вести себя как сноб или антисоциальный человек. В конце концов, эти люди — единственные, кто может помочь мне выжить. — Я могу поесть.

Глава 2

Четыре недели пролетают незаметно, и большую часть из них я провожу в полном изнеможении.

Я никогда в жизни так усердно не работала.

В свободной комнате сейчас находятся только три женщины помимо меня — две такие же молодые, как я, и одна, Паула, которой за шестьдесят — и у всех нас есть обязанности по дому. Управление фермой требует много работы, поэтому вполне логично, что от нас ожидают помощи.

У Паулы больные колени, поэтому она в основном занимается штопкой и кухонной работой, которую может выполнять сидя. Но остальные из нас помогают сгребать листья, кормить кур и свиней, готовить и стирать.

Я действительно умею готовить. Дедушка был приверженцем традиций, поэтому я готовила и убирала, а он выполнял более тяжелые и сложные задачи. Но мой предыдущий опыт работы по дому здесь мне не очень помогает. Мы с дедушкой ели только полуфабрикаты — консервированные или сушеные для длительного хранения, и у нас был солнечный генератор, который помогал нам мыть посуду и стирать белье. На ферме Карлсонов все делается вручную, поэтому мне приходится учиться всему с нуля.

Другие девушки здесь дольше, так что они знают, что делать. Одна девушка, Лаура, на самом деле родилась и выросла в нескольких милях отсюда, но ее родители умерли от какой-то вирусной инфекции два года