Лишняя невеста Волка - Марьяна Снежинская

Знал, что ворчать отец, скорее всего, еще несколько дней продолжил бы, а я не могу терять время, когда счет, возможно, на дни шел. И прикидываться, что услышал и внял тоже не собирался. Думал, что и отец это понимал и, вероятно, глаз с меня не спустит. Но решение-то принято.

Я быстро принял душ, переоделся и вместо того, чтобы завалиться спать, дав отдохнуть зверю, отчалил в универ.

Отец взглядом проводил, скрипя зубами.

— Не злись, пап, морщины появятся, — бросил напоследок, выходя из дома.

Воздух пах грозой. Обожал такую погоду, самый раз заметать следы, маскируя запахи, но здесь все свои и прятаться не требовалось.

Робкие капли начинали бить по плечам, но я размашистым шагов шел, наслаждаясь каждой секундой.

Некая эйфория текла по венам, смешиваясь со сладким и томительным ожиданием встречи. Хотя я не мог знать наверняка, что за поворотом, но чувство внутренне подсказывало — мы встретимся. И она меня почувствует. Должна! Я же смог ощутить ее ночью, значит, и девчонка просто обязана узнать меня чуть ли не шагам.

Самоуверенно, возможно, но мне еще никто не отказывал!

На полушаге вдруг сбился, подумав некстати, а если она одна из наших и уже кому-то принадлежала?!От одной этой мысли волк внутри меня принялся злиться. Мне хотелось выпустить когти, разодрав кору на ближайшем дереве, чтобы ненароком кого не покалечить другого. Но, подставив лицо каплям дождя, выдохнул.

— Не дури, Ник! Ты ничего о ней не знаешь, а уже сочинил себе. Может, она вообще мираж!

Но миражи не пили кофе и не флиртовали с каким-то очкастым типом раньше, а то, что я увидел внезапно на крыльце университета одновременно меня порадовало и заставило издать утробный рык, благо никого рядом не было.

Это была она… мой мираж! Моя неуловимая!

Та, которой я смотрел в глаза ночью, пока где-то не прошел по краю враг… Тот, кто однажды поклялся уничтожить наше племя!

Я не любила врать. У меня вообще это плохо получалось всегда, казалось, что с первых секунд можно было понять, где я честна, а где лукавила. Взгляд сразу начинал бегать, щеки краснели и жгучее желание появлялось каждый раз провалиться сквозь землю.

Да и особо никогда повода не было обманывать кого-то, особенно родных. Я с мамой делилась переживаниями, советовалась, даже не думая о том, чтобы солгать в мелочах.

Не было нужды, и никогда представить не могла, что она появится в девятнадцать!

А теперь я смотрела в лицо отца и понимала — все когда-то впервые. А главное — одна ложь потянет за собой и следующую, и однажды это может превратиться в порочный круг, из которого мне будет сложно вырваться.

Но на чашу весов неожиданно встало слишком много! Мои желания, эмоции, моя свобода наконец. Я не хотела ограничивать свою жизнь только лишь домом, и решать мне хотелось самостоятельно, где учиться, на кого, с кем общаться и куда ходить!

И мама, казалось, тоже на моей стороне, но насколько ее хватило бы?! Этот риторический вопрос я не решалась ей задавать, выжидая непонятно чего!

— Я все слышала! — выпалила и тут же оглянулась на маму, скрывая стыд.

Отец наверняка понял. Понял, что я не договаривала и насчет чего собиралась врать.

— Что ты слышала, Лоранс? — голос его звучал сухо.

В нем не было истеричных ноток, не было давления. Но это пока. Судя по тому, что мне довелось услышать, все еще могло быть впереди.

— Я не хочу в другой университет, мне нравится тот, где я учусь. Мне там все знакомо, преподаватели устраивают. Зачем эти перемены никому ненужные?

— Они нужны, в первую очередь, тебе, детка.

— Нет, папа. Ты не прав! И не понимаю причину.

— Там выше уровень образования! — пожал он плечами, не сводя с меня взгляда, даже не моргая, кажется.

Во рту пересохло давно, и голос звучал как-то со скрипом, но я намеревалась отстоять себя, не дать помыкать родным собой. За одни последовало бы и другое, скорее всего, и в какой-то миг я бы перестала принадлежать себе.

А что с моими мечтами тогда? Я не хотела их предавать и себя тоже!

— Ничего подобного! Я не буду переходить, папа!

— Я забрал документы. Договорился, что ты доучишься неделю и все!

— Папа, — обида подступала, еще немного и слезы бы покатились по щекам горохом.

Мне было так горько внутри, так тяжело. И воздуха словно не хватало, я ртом хватала его, как рыба, а все равно легче не становилось.

Метнула взгляд в маму в поисках поддержки, но она лишь виновато улыбнулась.

Неужели тоже пойдет у папы на поводу? Но как же так? — Однажды ты, Лоранс, поймешь, что так лучше. А сейчас спускайся завтракать, а потом отдыхай.

— Нет. Я поеду на учебу, — из вредности, из принципов больше, конечно же, заявила так. Хотя лучшим решением было бы остаться дома, отлежаться.

— Ты неважно себя чувствуешь!

— Сама разберусь! — вылетела из своей комнаты, желая укрыться от глаз родителей и спокойно пережить этот удар судьбы.

Меня душила боль, ощущение дурное, что будто самые близкие люди внезапно предали, вонзив тысячи ножей в спину.

Не понимала, чем они руководствовались, отчего такие перемены в настроениях. Но что-то подсказывало — все связано. И переезд, и желания отца оградить максимум нас от внешнего мира.

Вопросы множились, а ответы не находились.

Потому быстро выпив чай, омлет так и не влез в меня, я приняла душ, попытавшись привести себя в божеский вид, и поехала в универ. Проигнорировала предложение отца даже подвезти, выбрала трястись в автобусе.

Д и подумать было над чем, а папа бы не позволил, задавив своей энергетикой тяжелой. Раньше такого не было. Он был улыбчивым, мягким, а в последнее время внутренне что-то поменялось в нем, отец словно в камень превратился, став холодным, бесчувственным. Возможно, утренний разговор их с мамой так на меня повлиял, но я отчетливо ощутила, как начала проводить границы.

И успокоиться лишь смогла, когда увидела перед собой здание университета.

Здесь текла своя жизнь: суетная, активная, полная эмоций, переживаний и счастья. Беззаботность шла под руку с излишней ответственностью, натянутые нервы с безалаберностью, а стремление познать все и вся с ленью.

— Привет, Лори, — терпеть не могла, когда Марк сокращал мои имя, но спорить бесполезно. Он — наглый мажор, едва ли не король универа, правда, сам себя наградил этим званием. Другие лишь посмеивались, а он всерьез считал себя самым