Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

В этот миг Иветт показалось, что из глаз вот-вот хлынут слёзы облегчения.

— Я снова звала тебя неосознанно? — тихо спросила она, боясь спугнуть тишину, сотканную из их дыхания. Её пальцы нашли его руку, ту, что обнимает, обвивает теплом. Огладили костяшки.

— Всегда зовёшь. Каждую ночь, — ответил он, и в голосе его слышалось эхо ночи, эхо снов, зовущих друг к другу.

Иветт ворочается рядом, словно кошка, ищущая укрытие. Прижимается, прячет лицо в изгибе его шеи, точно в тени, где можно скрыться от невысказанных слов. Его пальцы зарываются в её волосы, перебирают пряди, словно нити судьбы, связывающие их воедино. Кьеран переворачивает её к себе, укладывает на подушку, как драгоценность в бархатную шкатулку. Нависает над ней, заслоняя собой остатки ускользающей ночи. Его пальцы касаются лица, невесомо скользят подушечками, пытаясь запечатлеть её образ в памяти навечно. Зная, что она уже давно там, в самой глубине его сердца, в каждом ударе пульса. Он касается её губ — едва ощутимо, — и чувствует, как она судорожно выдыхает, выпуская вместе с воздухом часть души, доверяя её ему.

Её губы дрожат под невесомым прикосновением, словно лепестки цветка, тронутые утренней росой. Она тихо всхлипывает, сдавленно хнычет, выдавая тайну, которую так долго хранила в глубине души.

Кьеран крепко обнимает Иветт, будто боясь, что она исчезнет, растает, как сон. Запускает ладонь в её волосы, перебирает шелковистые пряди, словно струны арфы, и целует, пытаясь передать всей силой этого поцелуя те слова, что обжигают горло, но никак не могут сорваться с губ.

— Я люблю тебя. Люблю.

В каждом прикосновении, в каждом вздохе, в каждой искре, промелькнувшей между ними, звучит отчаянная мольба: «Будь со мной. Желай меня. Останься со мной».

Безмолвный крик, вырвавшийся из самой глубины его сердца: «Я не знаю, как быть без тебя».

Он отстраняется, словно разрывая невидимую нить, чтобы заглянуть в её глаза. В глубине зрачков, в бездонной черноте, бьётся робкий отблеск ночника — тонкий, еле заметный, как заблудшая звезда. Он не может отвести взгляд, тонет в этом омуте, слишком сильно нуждаясь в ней, словно путник в глотке воды после долгой засухи. Слишком сильно скучая, будто утратив часть себя. Желая заполучить её целиком, забрать себе и никогда, никогда не отпускать.

Для неё неделя без него — бездонная пропасть, тянущаяся в вечность. И она, словно утопающая в бушующем море, жмётся к нему сильнее, цепляясь за спасательный круг. Обхватывает мужскую шею, будто пытаясь обнять весь мир, закидывает ноги на его крепкую поясницу. И целует отчаянно, жадно, вкладывая в поцелуй всю тоску, всю надежду, словно молитву шепчет губами. Словно верит, что только так сможет удержать его рядом и что это сладкое, пьянящее наваждение никогда не развеется, оставив после себя лишь холодное пепелище воспоминаний. Кьеран отвечает с той же страстью, с той же неутолимой жаждой. Вкладывает в поцелуй свои чувства, словно раскрывает душу, своё желание, разгорающееся, как пламя, свою тоску, накопившуюся за дни разлуки. Их языки сплетаются в жарком, неудержимом танце, словно два пламени, стремящиеся слиться в один всепоглощающий огонь.

Тела прижимаются друг к другу с отчаянной силой, пытаясь преодолеть пропасть, слепиться в единое, неделимое целое, где больше нет «я» и «ты», а есть только «мы». Он ощущает её сердцебиение своим, чувствует, как её пульс отзывается эхом в его собственном теле, как кровь стремительно приливает к тем местам, от прикосновений к которым начинает звенеть сам воздух, словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения.

— Не уходи, прошу, — шепчет она ему в самые губы, словно мольбу отправляет в его душу.

Комната наполняется прозрачным светом зари, размывая очертания, стирая грани между реальностью и сном.

Иветт кусает губу, наблюдая, как тени, точно испуганные зверьки, ускользают из комнаты, ползут рывками от окон, прячутся в укромных уголках — за шкафом, под кроватью, не позволяя себя выжечь беспощадным светом. Отступают, капитулируют перед силой рассвета: новый день сгоняет ночь за грань, лишает её магической власти.

Ей бы поймать солнечный луч, поддаться утренней меланхолии, тихой тоске по теплу, что едва ощутимо разгорается в собственных ладонях. Но взгляд, словно привороженный, скользит по теням, находит их в тёмных углах. Ей хочется верить, что они там не просто прячутся, а клубятся, шепчут, зовут к себе, в мир грёз и фантазий.

В рассветной тишине, наполненной таинственной магией, неподвластной ни одному великому магу, Иветт смыкает дрожащие веки. Под ними печёт невысказанная скорбь, разъедающая душу, стекает из уголков глаз горькой солью.

— Пожалуйста, — шепчет она, едва разлепляя подрагивающие губы, словно заклинание произносит. — Пожалуйста, приснись мне ещё раз.

Иветт распахнула глаза, будто вынырнула из тёмной бездны. Сердце колотилось как безумное. Комната вращалась, унося последние осколки сна. Она крепко зажмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающие образы, и сглотнула ком в горле. Это был лишь сон. Всего лишь сон, сотканный из желаний. Но как бы отчаянно она ни пыталась вновь погрузиться в его глухую темноту, сон ускользал.

Она поднялась, дрожа всем телом, и поморщилась, ступив босыми ногами на обжигающе холодный пол. В полумраке, словно в тумане, нащупала дверную ручку, бесшумно повернула её и вышла в коридор. Взгляд невольно скользнул к комнате Иварта, к его закрытой двери. За ней царила зловещая, настораживающая тишина. Внезапно дверь распахнулась, и он возник на пороге — словно призрак, сотканный из ночной мглы. На нём были простые чёрные джинсы и футболка с длинным рукавом, светлые волосы растрёпаны, будто после битвы со сном. Увидев Иветт, он бросил на неё взгляд, полный почти наивного удивления:

— Почему ты не спишь, сестра?

В груди у неё будто оборвалась струна. Стало трудно дышать, словно невидимая рука сжала горло.

— Почему я не сплю? А ты почему не спишь?

— Хотел спуститься за полотенцами, прибрать небольшой беспорядок, — произнёс он равнодушно. — Ох уж эта Джо.

Иветт промолчала, чувствуя, как по венам разливается ледяная волна.

— Спускайся, — велел он тоном, не терпящим возражений, и властным жестом приказал следовать за ним.

Она не посмела ослушаться, словно подчиняясь древнему закону. Не оборачиваясь, он пошёл вперёд, зажигая лампы, и вскоре они оказались на кухне, залитой тёплым светом.

— Вина? — спросил Иварт, открывая дверцу холодильника.

Иветт села на стул, стараясь держаться спокойно, и расправила подол рубашки, скрывая дрожь коленей.

— Нет, просто воды. Надеюсь, ты