Ночная смена - Кэсси Александер

— Правда?

Он изучил моё лицо.

— Ты думаешь, я сумасшедший.

Я не знала, что сказать, и решила подстраховаться:

— Ну, ты ведь принимал много наркотиков, Джейки.

— Серьёзно, Сестрёнка — мы с тобой оба знаем, что это странно, да? Я даже не могу напиться. — Он вздохнул, глядя в свой чистый кофе. — Даже не могу напиться.

— Может, это шанс начать заново? — предложила я. — Теперь, когда ты чист, можешь начать с чистого листа.

— Мне двадцать восемь, Сестрёнка.

— И что? Никогда не поздно начать заново. — Я старалась говорить так, будто действительно в это верю.

— Ты что, последнее время читаешь надписи на церковных вывесках?

Если бы читала, все они были бы апокалиптическими. Они были правы — конец был чертовски близок. Я покрутила кусок стейка в подливе на тарелке, чтобы выиграть время на размышления.

— Я просто хочу видеть тебя счастливым, Джейк.

— На наркотиках я был счастлив. У меня не было ни одной плохой минуты, пока я сидел на героине. Некоторые видят вещи, какую-то безумную чушь, разговаривают с Богом. На героине я был Богом. Это сложно переплюнуть.

— Хм, — я изучала его лицо: опущенные глаза, полные, но хмурые губы. Красивый, но глубоко несчастный. На мгновение я разозлилась — я купила ему этот второй шанс, возможно, ценой своей души, и ради чего? — но я никогда не могла долго злиться на Джейка. Он был моим братом.

— Кто, по-твоему, мог бы ставить на тебе эксперименты? — спросила я как можно нейтральнее.

— А тебе-то что? — сказал он и пожал плечами. Я подождала, пока официантка дольёт ему кофе, прежде чем цыкнуть на него.

— Я твоя сестра. Конечно, мне не всё равно.

Он посмотрел в чашку, прежде чем ответить:

— Не знаю кто. Но думаю, знаю где. Арсенал.

Это было название большого приюта для бездомных в центре города, где можно было получить тёплую постель и горячую еду, если отстоять очередь достаточно долго и держать голову опущенной. Там останавливался мистер Гейлман до того, как встретил Анну. Джейк продолжил:

— У них сменилось руководство, или опекуны, или кто там управляет этим местом. Раньше было по-простому, а теперь почти милитаризировано.

Я знала, что недавний экономический спад в округе повлиял на число бездомных в городе — я слышала, как жаловались медсестры из отделения неотложной помощи.

— Как они могли это сделать?

— Не знаю. Может, еда? И у них есть программа обмена игл — они могли бы заранее начинить их каким-нибудь налоксоном…

— Джейк, не будь идиотом, — я опустила вилку со стуком на тарелку. — Ради Бога, если тебе нужны чистые иглы, я сама их тебе достану, — услышала я себя. Джейк выглядел таким же удивлённым, как и я от своей вспыльчивости. Но даже когда я предлагала это сейчас — что произойдёт всего через два коротких дня? Я потянулась, схватила его кружку и сделала глоток кофе. Он обжёг нёбо и прожёг путь вниз.

— Сестрёнка…

В этот момент мне захотелось рассказать ему всё. Всё с самого начала. От развода наших родителей до первого раза, когда мама выгнала его из дома. Я могла простить ему травку, кислоту и экстази — подростки принимают это постоянно и с ними всё в порядке. Но с того самого момента, с самой первой минуты, когда я увидела след от иглы на его руке, я оказалась в ловушке, пытаясь спасти его от самого себя. И сейчас был просто ещё, ещё один чёртов раз.

Я встала, глаза жгло.

— Я сейчас вернусь.

Почти бегом я бросилась в туалет. Сжала кулаки, чтобы набраться сил. Я должна рассказать ему всё. Всё до последнего.

Но что потом? Если ничего не получится, я умру через два дня — и он останется с этим знанием? Навсегда?

Я сама это сделала. Не совсем по своей вине, чёрт возьми, но я сама это сделала. Я могла бы его игнорировать. Могла бы применить жёсткую любовь. Я умыла лицо, прежде чем посмотреть на себя в зеркало.

— Ты сделала это сама, Эди, — сказала я своему отражению. — Ты не можешь перекладывать это на него.

Он действительно заслуживал знать, что его вынужденная трезвость может с треском оборваться через два дня. Но только это. Не как и не почему. Но когда? Да.

Я решительно вернулась к наполовину съеденному завтраку — и обнаружила, что стол пуст.

«В следующий раз я заплачу», — написал Джейк своим аккуратным почерком на счёте, прямо под «Спасибо!» официантки с улыбающимся смайликом. Ключи от моей машины лежали, спутавшись, поверх сумки.

— Чёрт возьми, Джейк, — пробормотала я себе под нос и огляделась. Официантка выглядела встревоженной — похоже, она боялась, что мы сбежали, не заплатив, — и нервно улыбнулась, заметив, что я это увидела. Я достала наличные из кошелька и оставила ей щедрые чаевые.

В любом случае, с собой я их забрать не смогла бы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я доехала до дома и припарковалась на своём месте. Посидела секунду, размышляя, могу ли оставить Джейку официальное письмо и полностью избежать конфронтации. «Последнее завещание и распоряжение Эди Спенс — брату она оставляет свой диван и небольшую коллекцию CD-дисков». Я закатила глаза, нашла ключ от дома на связке и пошла к двери.

Как только я вошла, CD-плеер начал тараторить на немецком. Он был не лучше Минни.

— Прости. Это мой брат, — попыталась я объяснить. — Знаю, он меня тоже бесит.

Индикатор плеера сменился с красного на зелёный, затем щелчок — и он замолчал: то ли в сердитом молчании, то ли от усталости.

Я едва успела снять обувь и повесить пальто, как услышала стук в дверь.

— Джейк! Я всё ещё на тебя злюсь! — объявила я, идя по короткому коридору. Подглядела в глазок и увидела Ти: его шрамы увеличились в сотни раз, словно складки на не заправленной кровати.

— Одну секунду, — крикнула я и сняла все засовы. — Привет. Заходи. — Я прижалась к стене, чтобы он мог пройти. Он прошёл, умудрившись полностью избежать прикосновения ко мне, что было довольно удивительно, учитывая ширину его плеч.

— Что случилось с твоим лицом? — Он повернулся ко мне в узком коридоре.

Я пренебрежительно махнула рукой:

— Пациент прошлой ночью. Не хочу об этом говорить.

Он пожал плечами, и я последовала за ним к дивану — единственной мебели, оставшейся в гостиной. Он подождал, пока я сяду, и сел на непомерно большом расстоянии от меня. Я посмотрела на него, потом на огромное пространство дивана между нами.

— Что я теперь сделала не так?

Он