Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— Правда? Он ведь всего лишь разделся.

Грим внимательно смотрит на меня.

— Да, но он красивый и словно создан для траха.

Я слежу за реакцией Грима.

Грим удивляет меня: делает шаг ближе, берётся за край футболки, стягивает её и бросает на пол. Ничуть не смутившись, склоняет голову набок.

— А я?

Он подходит ещё ближе, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы не отрывать от него взгляда.

— Я что? — шепчу я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Каликс очень мужественный, но Грим — само воплощение идеального мужчины.

— Я тоже словно создан для траха?

ГЛАВА 22

Я не успеваю спросить, что он имеет в виду, как он снова меня целует — мягко и нежно. Отпускает грудь и ведёт пальцами вниз по боку, пока не добирается до пояса брюк. Там останавливается, словно спрашивая разрешения.

Не прерывая поцелуя, я приподнимаю бёдра. Понятия не имею, что он имел в виду, но если предлагает мне свою душу, я заберу её и буду беречь, как дракон свои сокровища. Никогда не позволю ему меня оставить.

Я тут же отгоняю эту мысль, испугавшись уже того, что она вообще пришла мне в голову.

Когда я позволяю ему начать стягивать с меня брюки, Грим отрывается от моих губ, ещё несколько раз целует меня приоткрытым ртом, а потом спускается по подбородку и горлу. Одной рукой задирает футболку, а носом утыкается между моих грудей. Я чувствую, как его язык скользит слева направо, прежде чем он переключается на правый сосок. Я придерживаю его за затылок, пока губы обхватывают сосок и чуть втягивают его в рот.

Я смотрю, как он целует мою грудь так, будто она способна ответить ему тем же, проводит языком слева направо, потом вверх-вниз. Грим не отрывает глаз от места, которое целует. Я вижу, как его губы натягиваются в оскале, а потом он резко подаётся вперёд и кусает меня за сосок. Я вскрикиваю, выгибаясь так сильно, что спина и шея отрываются от кровати. Он сжимает зубы совсем слегка — недостаточно, чтобы сделать больно, но вполне хватает, чтобы всё тело запело от удовольствия.

Он отпускает сосок и снова принимается за мягкие поцелуи приоткрытым ртом. Когда ноющая чувствительность стихает и я опускаюсь обратно на кровать, Грим бормочет мне в кожу:

— Это было слишком грубо.

Будто говорит скорее самому себе.

Я качаю головой, но не могу подобрать слов, чтобы объяснить, насколько, блядь, идеально он всё делает. Обеими руками Грим обхватывает меня за спину и чуть приподнимает навстречу своим губам. Его язык обводит мой пупок, а потом несколько раз быстро скользит внутрь и обратно. Между ног болезненно пульсирует от желания, а его ласки только усиливают мучительное ощущение пустоты.

Пальцы Грима впиваются мне в бёдра, пока он продолжает спускаться ниже.

— Я чувствую твой запах.

Он прижимается носом к ткани трусиков прямо над моей вагиной. Делает глубокий вдох, расправляя плечи и грудь. У него дрожит рука, когда пальцы скользят по нижней части моего живота, одновременно стягивая с меня брюки. Лёгкое жжение подсказывает, что от его возбуждения на коже наверняка останутся следы. И от одной мысли, что он пометит меня собой, внутри довольно мурлычет что-то тёмное.

Я снова приподнимаю бёдра, но мои симпатичные чёрные трусики застревают вместе с брюками. Грим отрывается от меня и встаёт на колени между моих ног. Он жадно разглядывает каждый сантиметр обнажившейся кожи. Я немного ёрзаю, гадая, собирается ли он наконец закончить со штанами.

Грим резко поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

— Мне столько всего хочется с тобой сделать.

Грим прикусывает нижнюю губу и едва заметно качает головой из стороны в сторону.

Он подаётся вперёд, опираясь на одну руку, а другой снова тянется к моим брюкам.

— Что именно? — спрашиваю я охрипшим от желания голосом.

— Хочу укусить тебя вот здесь. — Грим мягко проводит пальцами по изгибу моего бедра, а губы оттягиваются, обнажая зубы. — И здесь.

Его пальцы перемещаются на внутреннюю сторону бедра, пока он окончательно стягивает брюки.

Я сглатываю.

— Я хочу, чтобы мы прижимались друг к другу всем телом. Хочу, чтобы ты была подо мной, вокруг меня. Хочу быть в тебе так глубоко, чтобы ты перестала понимать, где заканчиваешься ты и начинаюсь я.

Он говорит это почти как на исповеди, будто его могут наказать за одни только такие мысли.

Грим снова смотрит мне в глаза и хмурится.

— Это нормально?

Его вопрос застаёт меня врасплох, и я приподнимаюсь на локтях.

— Ты о чём?

— Когда трахаешься, всегда так бывает? — Грим смотрит на меня совершенно серьёзно.

Даже сейчас он то сжимает, то разжимает пальцы на моём бедре, будто он удерживает себя от того, чтобы сделать всё, о чём только что говорил.

— Подожди. Ты спрашиваешь так, будто у тебя вообще нет опыта.

Я едва не смеюсь от абсурдности этой мысли. Грим не отвечает, и я продолжаю:

— Делай то, что кажется тебе правильным. Если сделаешь больно или станешь слишком грубым, я скажу. Ты вообще из тех, кому во время секса нужно стоп-слово, или как?

Я снова опускаюсь на кровать.

— Не думаю. Но после скажу точно, — совершенно серьёзно обещает он.

Я тихо и немного нервно смеюсь.

— Пока ты не пытаешься специально сделать мне больно, пока это просто… — Я запинаюсь, подбирая слова. — Если тебе хочется причинять мне боль или наказывать меня, это не совсем моё. В смысле, шлепки могут быть весёлыми, но сама по себе боль или пытки меня не возбуждают.

Пока я говорю, лицо Грима мрачнеет. И какая-то часть меня думает, что, возможно, я бы позволила ему причинить мне боль, если бы он действительно этого хотел. Если от этого он перестанет так зло хмуриться, то, может быть, и позволила бы.

— Кто-то причинял тебе боль? — Грим прищуривается, и в глазах вспыхивает огонь.

— Эм, нет. То есть не особо. Как я и сказала, меня никогда особенно не тянуло к таким вещам. Но если тебе это нравится, я тебя осуждать не собираюсь.

Я и сама слегка поражена тем, что мы вообще ведём этот разговор прямо сейчас.

— Потом назовёшь мне их имена, и я вырву души из их тел.

Грим наконец ослабляет хватку на моей ноге.

— Какие милые вещи ты говоришь.

Я провожу пальцем вниз по его носу.

— А теперь я попробую тебя на вкус, — сообщает он и снова опускается на кровать.

Его лицо оказывается прямо между моих ног, и