Дважды нелюбимая жена. Найду счастье в северном лесу - Тая Вальд
Я осторожно приподняла голову, чтобы разглядеть его спящее лицо. В полумраке, без пронзительного ледяного взгляда, оно казалось почти безмятежным. Суровым, но спокойным. Я заметила крошечную родинку у него над губой и едва уловимую сеточку морщин у глаз. И мне дико захотелось прикоснуться. Просто чтобы проверить, настоящий ли он.
В этот момент его рука на моей талии шевельнулась, скользнула чуть ниже, и всё моё тело, моментально, отозвалось на это движение огненной волной. Сердце застучало где-то в горле. Он не проснулся, просто его объятие стало чуть плотнее, чуть увереннее, горячее. И этого было достаточно, чтобы все мои умные мысли разлетелись в пух и прах. Оставался только этот жар, эта близость и дикое, пугающее любопытство.
От его тепла и этого нового, более интимного прикосновения у меня в самом низу живота вспыхнул настоящий пожар. Это было неловко но… дико приятно и совершенно незнакомо в этом молодом теле. Я невольно, повинуясь какому-то древнему инстинкту, качнула бёдрами, желая усилить это трение. И его рука в ответ сползла ещё ниже, легла на мою ягодицу и машинально, крепко сжала её. От неожиданности и нахлынувшего наслаждения я сдавленно пискнула и прильнула к нему всем телом, чувствуя, как по мне бегут мурашки.
А потом мной овладело пугающее любопытство. Осторожно, стараясь не разбудить его, я приподняла край тяжёлой меховой шкуры, накинутой на нас, и заглянула вниз. Там, ниже его плоского живота, сквозь тонкую ткань штанов, угадывался мощный, твёрдый бугор. Моё дыхание перехватило. «Огого…» — пронеслось в голове. Я видела такое в последний раз, наверное, лет в тридцать пять. Потом это «огого» в моей постели появлялось так редко, а последние лет семь и вовсе почти исчезло, что я попросту забыла, как оно выглядит в состоянии полной боевой готовности. А тут… тут было настоящее произведение искусства, вызывающее одновременно благоговейный трепет и дикое, азартное возбуждение.
Меня потянуло к нему, как магнитом. Рука сама потянулась, желая прикоснуться, ощутить эту скрытую мощь, эту твёрдость, обещающую невероятное. Пальцы были в сантиметре от цели, когда он потянулся, и его глаза медленно открылись. На этот раз в них не было ни тревоги, ни удивления. Только глубокая, спокойная внимательность. Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и его рука по-прежнему лежала на моём мягком месте, словно так и должно быть.
— Утро, — произнёс он хриплым от сна голосом.
— Утро, — выдавила я, чувствуя, как горят мои щёки.
Он не убрал руку. Мы просто лежали и смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он медленно, почти нехотя, убрал свою руку и сел на краю кровати. Прохладный воздух тут же обжёг меня там, где секунду назад было так тепло.
— Нужно дров нарубить, — сказал он, вставая и потягиваясь так, что мышцы на его спине напряглись, как у большого хищника. — И завтрак нужен. Ты справишься?
Вопрос был задан совершенно нейтрально, но мне почудился в нём лёгкий вызов. После вчерашнего кулинарного провала он сомневался в моих способностях.
— Справлюсь, — буркнула я, слишком резко, и сама удивилась своей обидчивости. — Сделаю всё чисто и аккуратно.
Он лишь кивнул и вышел из дома, оставив меня наедине с бушующими внутри противоречиями. С одной стороны — память о его прикосновениях, с другой — раздражение от его внезапной деловитости. Надо было срочно переключиться. Решила, что разведу небольшой костёр во дворе и там же приготовлю завтрак, на свежем воздухе так сказать, чтобы не устраивать очередной переполох в доме.
Завернувшись в меховой плащ и выбравшись на улицу, я глубоко вдохнула морозный воздух. Было холодно, но уже не смертельно. Снег слепил глаза своей белизной. Я аккуратно сложила поленья в пирамидку, как когда-то в детстве у бабушки в деревне. В доме ещё тлели угли в камине — я захватила один на плоском камне, осторожно пронеся его через всё жилище. Казалось бы, вот он, огонь! Но стоило поднести тлеющий уголёк к сухой бересте, как противный ветерок тут же задувал последние искорки. Я заслоняла его телом, руками, но всё было бесполезно. Уголёк быстро почернел и потух, оставив меня наедине с абсолютно нетронутыми огнём дровами.
Отчаяние начало подступать снова. Эта простая, примитивная задача оказалась мне не по зубам. Чёрт возьми, я же взрослая женщина! Я вела баланс огромной фирмы, а не могу разжечь костёр! Злость закипала во мне, горячая и беспомощная. В отчаянии я с силой хлопнула в ладоши — не от злости, а просто как жест бессилия.
И тут же костёр вспыхнул. Не так, как обычно — с дымом и неуверенным трепетом языков огня. Нет. Он вспыхнул сразу, ярко, ровно, будто его подожгли бензином. Пламя было каким-то уж слишком чистым, почти белым в сердцевине, и оно не колыхалось на ветру, а горело ровным, неестественным столбом.
Я отпрянула, уставившись на это чудо в шоке. Что это было? Что я сделала? Я посмотрела на свои ладони — обычные ладони, чуть покрасневшие от холода. Сердце бешено колотилось.
— Что это?
Его голос прозвучал прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я даже не слышала, как он подошёл. Обернувшись, я увидела Аррена. Он стоял в паре шагов, с топором в руке, и смотрел не на костёр, а на меня. И в его глазах не было ни удивления, ни интереса. Там была тревога, холодная и тяжёлая, как глыба льда.
— Я… я не знаю, — честно прошептала я. — Я просто хлопнула в ладоши, и оно… так получилось.
— Потуши, — приказал он коротко, и его тон не допускал возражений.
— Как?
— Просто пожелай, чтобы оно погасло.
Я снова посмотрела на костёр, на это странное, послушное пламя, и подумала: «Погасни». Огонь погас мгновенно, без дыма, без тления, будто его и не было. От него осталась лишь кучка совершенно целых, нетронутых огнём поленьев.
Воцарилась звенящая тишина. Аррен молча подошёл, поднял одно полено, повертел его