После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш
Глава 3
Чезаро
Зеркало разлетелось хрусткими осколками по баснословно дорогому ковру. Плевать тысячу раз! Зато я наконец-то увидел ее, ту, которую не надеялся встретить, ту, что горько оплакивал столько лет, любил всем своим существом и так же яростно ненавидел. Просто за то, что она повстречалась на моём пути так не вовремя. За то, что одним этим она исковеркала обе наших судьбы. Если бы не Анна, кем бы я стал теперь? Как же я счастлив, что она выжила!
Руки сжались в кулаки от бессилия. Те самые руки, которыми я сбросил ее в пропасть с обрыва. Пять лет прошло, а я до сих пор чую тот ветер на своем лице, капли тумана, осевшие на одежде. Помню, с какой гордостью тогда на меня смотрел отец, кажется, он мной только тогда и любовался, признавал сыном, наследником титула, будущим его великого рода.
Ни на миг я не могу забыть, как сбросил вниз ту, которую любил больше жизни. Кажется, тогда и закончилась она, моя жизнь, оборвалась над острыми камнями берега. Сколько сил, сколько времени мы искали Анну. Я мечтал похоронить хотя бы тело, соблюсти обряд. А нашел только тот расшитый шелком жилет из черной норки, который сам же подарил ей, бусы из золотых самородков, да обрывки красивого платья. Все то, в чем мечтал ее видеть живую, баловать, носить на руках.
Как и почему я не догадался о том, что моя любимая — дроу? Почему она сама мне ничего не сказала? Ведь все могло сложиться иначе.
И почему Анна теперь не сказала мне, где она есть, где искать ее след? Горькая правда вторглась в сознание, сердце сжалось до острой боли в груди. Анна меня ненавидит. Она наверняка не смогла простить мне того, что я ее предал, собирался убить, сбросил вниз с обрыва на острые камни. И ничего не удастся ей объяснить! Никакими словами мне не дано будет вымолить прощение. И совсем не важно, что я действительно не виновен. Ни в чем не виновен! И мы бы сейчас были вместе, растили бы детей, если бы все шло так, как я думал.
Я вздрогнул и обернулся от резкого звука. Похоже, в камине громко стрельнуло полено, будто бы отсалютовало магическим пульсаром моему прошлому, моим глупым мыслям. Из угла раздалось сопение и брань домового, кажется, он придушит меня за разбитое зеркало. Домовой нечисти не просто жить бок о бок с магом. Тут уж ничего не поделать, приходится и ему, и мне привыкать.
Феникс нахохлился, перешагнул через каменный бортик, неловко взгромоздился на угли. Он только возродился из пепла, перья еще не отросли толком, мерзнет. Возродился, как и тогда, когда Анна впервые перешагнула порог моего кабинета. Теперь понятно, почему она совсем не удивилась моим особенным зверям. Уверен, она видела и других, гораздо красивее, чем эти. Грифон повёл крылом во сне, покрыл серую морду, чтоб свечение феникса не слепило, не мешало крепко дремать. Раздался храп один в один как собачий — заливистый, громкий. Говорят, будто бы грифоны не храпят. Еще как храпят! Или? Или мне подсунули помесь.
Я крутанул в пальцах особенный артефакт, способный зачаровать любую зеркальную поверхность, чтоб показать мне Анну. С виду он похож на восковую свечу или тонкий мелок. И отлично рисует по стеклу. Вот только зеркал в моем доме уже не осталось. Те два, что были, вдребезги разлетелись. Поискать завтра что-нибудь у отца в замке? Вряд ли получится. Может, сходить на ярмарку, прикупить пусть мелких, но несколько зеркал? Что-то да в них получится разглядеть? Ну хотя бы какую-то примету того мира, в который забросило эльтем.
Посеребрённые зеркала безмерно дорогие, а от других толку не выйдет. А что, если колдовать над серебряным подносом? Нет, толку тоже не будет. А если попробовать? Я взвесил мелок в руке, с него как будто совсем ничего не убыло. Такой штуки хватит надолго. Как жаль, зеркал у меня не осталось. Может, горничных разбудить, поспрашивать, нет ли у них хоть какого осколка? Перед чем-то же они делают прически?
Я взглянул на осиротевшую, пустую раму громадного зеркала. Скорей всего, мои служанки пользовались именно этим зеркалом для того, чтоб соблюсти красоту. И вряд ли они завтра обрадуются тому, что им придется вытряхивать его осколки из ковра. Сложно представить, до какой степени дойдет их недовольство. Как бы не отравили меня от всей глубины чувств. Что-что, а негодную колбасу на завтрак подать точно могут. Надеюсь, на большее не хватит их фантазии. Разочарованная женщина подобна самой хозяйке преисподней — рушит все, к чему стоит ей прикоснуться. И Анна не исключение.
Я прислонился к стене, вытянул вперед ноги и внезапно захохотал. Анна жива! Да разве мог я мечтать о таком чуде все эти пять лет? Разве смел я поверить в такое? Домовик выронил из меховой лапы уворованный леденец, тот поскакал по полу.
— Так и поседеть можно! Белый мех мне совсем не пойдет, — оправил он жилет, намеренно сверкнув медными пуговичками, — Я же не песец! Этот белый цвет полнит кого угодно!
— Песец! Полный песец!
Чтобы успокоиться я зарылся лицом в ладони. Жива! Это главное. Та мысль, за которую стоит держаться всеми силами. Осталось придумать, как ее найти, как уговорить переместиться сюда, как вымолить прощение. Анна не показала ни одной приметы своего мира. Что это за дом? Замок? Дворец? Кто посмел обречь ее на работу? Ее — эльтем, великолепную дроу, мой цветок папоротника. Или Анна пошутила? Такую женщину нужно носить на руках. Я уверен, любой готов обрушить весь мир к ее ногам, совершать какие угодно завоевания.
Я прикрыл глаза, может, хоть так вспомню какую-нибудь примету ее мира? Перед глазами живо встала фигура, едва прикрытая от моего жаркого взгляда пеной. Белая кожа, тонкие пальцы.