Вне себя - Елена Букреева

— Вот он.

Оборачиваюсь и замечаю Борю — он сидит на диване между двумя коридорами, один из которых ведёт в операционный блок, а другой — в реанимационный. Рядом с Борей сидит парень — живая галерея татуировок в футболке. Наверное, друг Влада. Кажется, я видела его в универе. На соседнем стуле аккуратно лежит пакет со свежевыкопанными саженцами. Взъерошив волосы, Влад широким шагом направляется к брату и останавливается напротив.

— Ну, и чего вы тут расселись? — с усмешкой спрашивает он.

Я стою чуть поодаль, но отчетливо вижу, что ни Боря, ни тот мужчина на Влада не реагируют. Кажется, они его даже не видят.

— Алло? — Влад повышает голос, размахивая руками перед ним, точно он невидимый чужому глазу призрак. — Да что с тобой? Ты на стрессе или как это называется? Борян, хватит прикалываться, пошли домой. Димас, ну ты-то чего?

Внутренний голос настороженно шепчет: что-то здесь не так.

А затем взгляд Бори проясняется.

Он замечает меня.

Но не стоящего в метре от него родного брата.

— Полина? — Боря встаёт, растерянно оглядывая меня с ног до головы. — Что ты здесь делаешь?

Я не успеваю ответить. Двери операционного блока открываются, и все мы одновременно переводим взгляд на человека, которого медсестры вывозят на каталке в сторону реанимационного блока. В горле у меня застревает ком, а в глазах темнеет, стоит мне только вглядеться в умиротворенное, хоть и в ссадинах и синяках, лицо молодого парня с кислородной трубкой во рту.

У меня самой заканчивается воздух в лёгких, когда я понимаю, что тот, кто лежит на каталке и тот, кто стоит возле Бори, растерянно глядя на свое отражение — это один и тот же человек. Влад Гордеев.

И мир тогда вдруг начинает кружиться, тошнота подкатывает к горлу, а ноги подкашиваются, не оставляя мне ни единого шанса устоять на месте.

В воздухе пахнет морской солью, солнцезащитным кремом и... лимонами.

Интересно, причём тут лимоны?

Щурясь от яркого солнца, я улыбаюсь приятному ощущению щекочущего мои ступни песка. Солёный ветер растрепал волосы, но меня это мало заботит. Я закидываю руки за голову и удобнее устраиваюсь на шезлонге. Понятия не имею, что я вообще забыла на пляже, но кажется, если я начну размышлять об этом — сильно разочаруюсь. И пока мой слух ласкает шум морских волн и крики чаек, которых я, на если честно, терпеть не могу, я готова навсегда раствориться в этом моменте.

Правда, я ещё в детстве уяснила, что любое «навсегда» как правило заканчивается каким-нибудь большим разочарованием. И вот тому подтверждение — крики чаек сменяет чей-то обеспокоенный голос, солнце начинает больно бить в глаза, а запах лимонов сменяется на запах... спирта?

— Ну, вот, приходит в себя, наконец.

Глаза я открываю с огромным усилием. Несколько раз моргаю, пытаясь придать расплывчатым очертаниям ясность, и чувствую чьи-то руки, что держат меня. Лишь спустя несколько секунд я осознаю, что почти лежу на полу и меня удерживает врач.

— Встать сможешь? — после моего слабого кивка он пытается меня приподнять.

На помощь ему приходит непонятно откуда взявшийся Боря — он помогает мне подняться и устоять на своих двоих. Все плывёт перед глазами, в горле пересохло, ноги все ещё подкашиваются, а в памяти провал.

— Что произошло? — хрипло спрашиваю я.

Врач протягивает мне пластиковый стаканчик с водой и отводит к сиденьям. Кажется, именно сюда мы пришли с Владом до того, как из моей памяти с корнем вырвали какой-то отрезок времени.

— Я оставляю её вам, свяжитесь с её мамой, показаний для госпитализации нет. Просто небольшой скачок давления, — сухо отвечает врач, и после того как до ужаса напуганный и растерянный Боря кивает ему, разворачивается и уходит.

Я поднимаю взгляд на лучшего друга и качаю головой.

— Ты здорово меня напугала, — выдыхает Боря и садится рядом.

Даже не садится. Обессиленно падает на соседний стул.

— Я почти ничего не помню...

— Может, ты уже до этого головой где-то приложилась? — Боря поворачивается ко мне и в подозрении сощуривается. Почему он смотрит на меня, как на сумасшедшую? — До того, как грохнуться в обморок, ты зачем-то прилетела сюда, а перед этим вообще пыталась убедить меня в том, что Влад с тобой, а не в больнице.

— С ума сойти, — хриплю я, касаясь края стаканчика пересохшими губами.

Боже, тошнит-то как. Ни о чем не могу думать.

— Я написал твоей маме. Она скоро будет. И тебя заберёт.

Из-за угла коридора выходит парень с татуировками на руках.

— Борь, я поеду, сообщи, когда что-то изменится, — он протягивает Боре ладонь, и когда тот её пожимает, разворачивается и уходит.

Мозг у меня находится в одном из тех агрегатных состояний, когда собрать мысли в кучу не получается, как ни крути. Словно подтаявшее желе. Но вскоре из этого дикого месива начинают проклевываться здравые ростки. Вспышки воспоминаний меня ослепляют, и я зажмуриваюсь, прежде чем до меня окончательно доходит, что произошло.

Универ, Никита, попытки уломать Влада мне помочь, звонок Бори, больница...

Вот, черт.

— Погоди, — я вздыхаю, всем телом поворачиваясь к Боре. — Я ничего не понимаю. Я была с Владом. Где он? Он ушёл?

— Ты опять начинаешь? — Боря хватается за переносицу. — Что с тобой? Я же тебе сказал: Влад попал в аварию. Он здесь, его перевели в реанимацию. И ты пришла сюда одна.

Сердце в груди заходится, а в горле пересхает, будто меня только что остановили посреди марафона. К путанице в сознании прибавляется ещё и наступающая паника.

Нет. Этого не может быть. Он был со мной, я встретила его возле их дома.

— Это какая-то ошибка. Мы вместе пришли сюда, чтобы доказать тебе...

— Полин, — Боря смотрит на меня, как на последнюю идиотку.

А затем поднимается и направляется к противоположным сиденьям, чтобы взять что-то. Когда он возвращается с рюкзаком и протягивает его мне, я растерянно смотрю на одногруппника. И только когда мой затуманенный обмороком взгляд улавливает вышитый на переднем кармане контур какой-то страны, до меня доходит — это рюкзак Влада. Боря поднимает брови.

— Это и остальные его вещи мне передали, когда Влад сюда поступил. Хочешь сказать, это не его? Или тебе фотку машины показать? Точнее того хлама, что от нее остался.

— Я ничего не понимаю... — изумлённо бормочу сама себе. — Но он же был... был со мной. Я не могла это придумать.

— Полина! — раздаётся знакомый голос из холла.

Это мама.