Чёрный папоротник - Джулия Дэйнс

Ро́ус подняла руку и положила ладонь ему на грудь.

Он закрыл глаза, и его челюсть напряглась. При всех своих волчьих повадках сейчас он удивительно походил на упрямого ребёнка, которого заставляют смиренно терпеть наказание. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Весьма живое занятие.

— Сердце у тебя всё ещё бьётся, — сказала она.

У мёртвых сердца не бьются. Возможно, он всё-таки не был одним из Слуа.

Он открыл глаза, и облачная стена за его веками будто заклубилась и завертелась, словно её гнала неистовая буря. Он резко оттолкнул её руку.

— Довольно. У тебя есть работа, — прорычал он. — Я не плачу тебе за безделье.

И с этими словами стремительно ушёл, взлетая по лестнице через три ступени за раз, несмотря на свою слепоту.

Бранан О’Клин.

Странно, что она никогда прежде о нём не слышала.

«Чёрный папоротник» находился не так уж далеко. Она должна была знать и об этом месте, и об одиноком волке, который здесь жил.

Одиноком и вспыльчивом.

За свои двадцать лет Ро́ус слышала в свой адрес немало слов, но бездельницей её не называл никто.

Она всю жизнь работала до изнеможения, буквально не жалея рук.

Как он смеет обвинять её в праздности? Неблагодарный мужчина.

Ро́ус собрала припасы и потащила их на кухню. Похоже, всё было как обычно. Несколько овощей, ещё немного солонины, круг сыра. Ну что ж.

Сегодня вечером она приготовит ему превосходный ужин. И заставит подавиться собственными словами. Курица со двора, свежие травы, которые она нашла в заброшенном саду, и буханка горячего хлеба прямо из печи. Репа, пропитанная соком жарившейся курицы. Ей даже удалось приготовить пудинг на пару.

На это ушла почти вся вторая половина дня, но, пожалуй, это был самый роскошный ужин, какой она когда-либо готовила. Её семья в основном питалась похлёбкой и хлебом.

Она перенесла еду в столовую — блюдо за блюдом — и расставила всё перед местом Бранана во главе стола. Он никогда не приходил есть до тех пор, пока она не отправлялась спать, тем самым сводя на нет все её старания: к тому времени еда неизбежно остывала.

Может быть, сегодня стоит закончить уборку пораньше и раньше уйти к себе, чтобы он смог поесть, пока всё ещё горячее. Ро́ус стояла над большим котлом с горячей водой и оттирала жир от сковороды, когда лёгкий ветерок шевельнул волосы у неё на затылке.

Она обернулась. Он стоял в дверях кухни.

Солнечный свет лился через дверь, ведущую в сад, омывая его лицо и высвечивая каждый шрам. Наверняка он чувствовал тепло солнца на коже, но на этот раз даже не попытался спрятаться.

— Ты ела? — спросил он.

Ро́ус покачала головой, а потом вспомнила, что он её не видит.

— Нет.

Обычно она садилась за свою скромную трапезу лишь после того, как заканчивала всю работу на кухне.

— Я… Ты не могла бы… — Он покачал головой. — Глупо есть порознь, раз в этом доме нас всего двое. Составишь мне компанию?

Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, расправив плечи. И всё же по залёгшей между бровей складке и напряжённо искривившимся губам было ясно: ему стоило огромных усилий вот так стоять перед ней при ярком свете и просить об этом.

Ро́ус оглянулась на грязные кастрюли.

Слуге не подобало сидеть за одним столом с хозяином, но приличия в этом доме явно не правили бал. А если ей предстояло провести в «Чёрный папоротник». следующие три с половиной месяца, насколько же легче будет, если им удастся стать друзьями.

Мимо пронёсся очередной порыв ветра. Когда Ро́ус снова подняла глаза, его уже не было. Ну совершенно никакого терпения.

— Подожди! — Она высунула голову из кухни и увидела его удаляющуюся по коридору спину. — Я хочу пойти.

Он остановился и коротко кивнул.

— Только возьму ещё один прибор.

Ро́ус прихватила тарелку и чашку, которыми обычно пользовалась во время своих одиноких трапез, и поспешила в столовую. Бранан уже сидел на своём месте. Свечи не горели, а заходящее солнце уносило с собой последние крохи света.

Ро́ус окинула взглядом огромный просторный стол.

Куда он захочет, чтобы она села? Чем ниже положение человека, тем дальше от главы стола полагалось ему сидеть. Но было бы нелепо оставлять между ними целые мили пустого пространства, когда за этим столом их всего двое.

Поэтому она решительно поставила свою тарелку сбоку, на ближайшее к нему место.

— Вот это ужин, — произнёс Бранан. — Я не ел жареной курицы с тех пор, как… очень давно.

За те несколько недель, что Ро́ус провела здесь, его лицо уже казалось не таким измождённым. И всё же его по-прежнему пересекали шрамы.

Одни выглядели более свежими. Другие, казалось, были с ним уже целую вечность. Что бы ему ни пришлось пережить, это случалось не единожды.

Ро́ус наполнила его тарелку и поставила перед ним, а затем положила немного еды себе. О распахнутых окнах он не сказал ни слова. Но если он всё-таки собирался разозлиться на неё, она предпочитала покончить с этим как можно скорее.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не рассердился из-за открытых ставней.

Он отломил кусок хлеба.

— В конце концов, ты оказалась права. Ты не летучая мышь.

Ро́ус расплылась в улыбке. Значит, в этом мужчине всё-таки было нечто большее, чем шрамы и тени. Вот бы ей только удалось получше узнать эту, другую его сторону. Лёгкое движение воздуха изогнулось вокруг неё.

— Ты не собираешься есть? — спросил он.

Каким-то образом он знал, что она просто сидит и смотрит на него.

— Как ты это делаешь? — спросила Ро́ус. — Как ты используешь ветер, чтобы… видеть?

Он наколол на вилку кусочек репы.

— Не говори глупостей. Никто не способен управлять ветром.

— Тогда откуда ты всегда знаешь, что я делаю?

Он не ответил.