На погребенных углях - Келли Коув

— Дело не в этом. Просто в последнее время ты сам не свой. Будто перестал замечать очевидное.

Я медленно складываю руки на груди.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты слишком много времени проводишь с эльфийкой.

Я невольно напрягаюсь.

— Я за ней присматриваю.

Ретт вопросительно вскидывает бровь.

— Чтобы она делала то, что должна.

— Ты меня сейчас в чём-то обвиняешь?

— Нет, — отвечает он, устало качнув головой. — Просто Игры совсем близко. Мы не имеем права ошибиться.

— Я знаю.

Я слишком многим пожертвовал ради этого клана, чтобы теперь всё погубить.

— Я лишь хочу убедиться, что ничто не собьёт нас с пути.

Он смотрит мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня невольно сводит челюсть.

— Всё закончится так, как должно.

Несколько секунд в шатре стоит тишина, потом Калиан хлопает Ретта по плечу.

— Пойдём. Выпьем.

Ретт усмехается и выходит вслед за ним. Я провожаю взглядом остальных и отворачиваюсь только тогда, когда полог шатра опускается за последним из них. Теперь внутри остаёмся лишь мы с Ассеей.

— Мы не имеем права проиграть, Рохан. Слишком многое поставлено на карту, даже если порой кажется, что мы поступаем несправедливо.

— Знаю, — сквозь зубы отвечаю я, чувствуя, как внутри вновь поднимается злость. — Я проливал кровь за этот клан и, если понадобится, пролью ещё.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, думаю, Ретт всё-таки прав. Сейчас ты смотришь на вещи иначе.

Я отвожу взгляд.

Неужели даже Ассея это заметила?

Я всего лишь присматриваю за эльфийкой, слежу, чтобы она не забывала о сделке и делала всё, о чём мы договорились. Она даже не догадывается, что большую часть времени я наблюдаю за ней. Любой Драконосвязанный поступил бы так же, иначе грош ему цена. И теперь все решили, будто она имеет надо мной какую-то власть? Будто ради неё я способен забыть о клане?

Нет.

Я не потерял голову.

Мой клан всегда был и всегда будет для меня на первом месте.

— У меня дурное предчувствие, — тихо говорит Ассея. — Боюсь, впереди нас ждёт слишком много боли. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Ради всех нас. И ради неё.

Понимаю?

С того дня, как Караг посмел к ней прикоснуться, я и сам перестал понимать, что со мной происходит. Тогда мне хотелось только одного — обратить его в пепел. И больше всего меня пугает мысль, что худшее ещё впереди.

Блядь.

С Роханом что-то не так.

С тех пор как мы сняли сеть с того дракона и он провёл совет в военном шатре, он будто отдалился от меня. Нет, скорее снова стал таким, каким был в день нашей первой встречи, только теперь между нами словно выросла ещё более холодная стена. Наверное, я сделала что-то не так, но сколько ни ломаю голову, никак не могу понять, что именно.

Украдкой наблюдая за ним, я вижу, как он спокойно разговаривает с Норой, которая в последние дни почему-то избегает меня, а потом, проходя мимо, привычным движением ерошит волосы Мелле. Со всеми он остаётся прежним. Только со мной всё изменилось. Вот уже три дня он не просит меня заплести ему волосы, не даёт читать книги, которые сам приносил, и даже больше не зовёт мыть его.

Меня это не должно задевать, и всё же задевает. Раньше он всегда находил для меня какое-нибудь занятие, неизменно просил заплести ему волосы, а теперь вдруг перестал. После того разговора, когда он признался, что хочет меня, всё стало другим.

Я не понимаю, что сделала не так.

Вчера за ужином я всё-таки попыталась спросить его об этом, но он лишь покачал головой, кивнул на книгу о драконах, которую велел дочитать, молча поел и ушёл спать. Я ещё долго сидела за столом, бездумно глядя в миску с бульоном, пока тот совсем не остыл. Спать рядом с ним я тоже не решилась и устроилась у столба. С самой первой ночи он сам укладывал меня в свою постель, а вчера даже не посмотрел в мою сторону, просто оставив меня там, где я сидела.

Может быть, я ещё могу всё исправить. Может быть, перестану злить его.

— Ты вообще меня слушаешь?

Я вздрагиваю и отвожу взгляд от Рохана. Калиан раздражённо вздыхает.

— Что с тобой сегодня? Ты будто витаешь где-то далеко.

— Просто плохо спала, — тихо отвечаю я.

В этот момент к Рохану подходит Ретт. Они склоняются друг к другу и о чём-то негромко разговаривают. Я поспешно отвожу глаза.

— Прости. Я слушаю.

Калиан ещё несколько секунд смотрит на меня, потом продолжает:

— Этот клинок меньше тех, что мы обычно делаем, но Беллами выковал его специально для тебя. Вообще-то он сделал два, только второй ещё не закончил.

Он протягивает мне кинжал, и я неуверенно принимаю его. Оружие оказывается тяжелее, чем я ожидала, и пальцы сами собой крепче сжимают рукоять, пока тревога медленно расползается по всему телу.

— За конюшнями стоит тренировочный манекен. Будешь заниматься там. Каждое утро начнёшь с одного кинжала, а когда привыкнешь и покажешь, что справляешься, добавим второй.

Я молча иду за ним, всё ещё разглядывая клинок в своей руке. За конюшнями оказывается небольшая площадка, которую я раньше не замечала. Перед тремя деревянными столбами стоят набитые соломой чучела в человеческий рост, туго перетянутые верёвками посередине.

Подойдя к одному из них, Калиан вынимает свой кинжал и одним коротким движением легко вспарывает солому.

— Лезвие очень острое, так что будь осторожна. Когда придёт время работать, я зайду за тобой.

В этот миг над двором проносится резкий порыв ветра, взметая снег. Калиан поднимает голову к небу, несколько мгновений всматривается в затянувшиеся тучами вершины и хмурится.

— Хотя, возможно, придётся закончить пораньше. Похоже, надвигается буря.

Я долго смотрю на соломенное чучело, покусывая губу. Никогда не считала себя жестоким человеком. Даже когда меня били и пинали, я не пыталась дать сдачи, а только просила остановиться, пока однажды не перестала просить вовсе.

Опустив взгляд на кинжал, я замечаю, что рука дрожит, а внутри медленно нарастает тревога.

— Таков наш путь, — говорит Тофа, подходя ко мне. — Мы должны уметь защищать себя, неважно, кто перед нами — человек или дракон.

Я крепче сжимаю рукоять и тяжело вздыхаю.

— Я никогда никому не причиняла боли.

Тофа тихо фыркает и, остановившись напротив, внимательно смотрит мне в лицо.

— Это неудивительно. Но разве ты не злишься? У тебя украли жизнь, сделали рабыней. —