Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

Я надолго замираю над жемчужиной, предвкушая, как преподнесу ее Мико. Погруженная в грезы наяву, я не сразу понимаю, что изменилось на кухне, пока не слышу довольное уханье и хлопанье крыльев за окном. На подносе лишь крошки да отвалившийся кусок с глубокими бороздами, следами от когтей. В иной день я бы расстроилась тому, как неблагодарно проявил себя подросший совенок, похитив лакомство, но сейчас мне не до того.

Я вновь ухожу в спальню, к жемчужине. И совсем не удивляюсь, когда раздаются такие знакомые шаги. Привычно бросаюсь навстречу Мико, но, в последний момент, замираю, не зная, как сказать ему о великом знаке. И, наконец, протягиваю ему чашу-раковину, но в его глазах его вижу только испуг. И тогда я отступаю.

МИКО

Когда Терра предупреждала меня о сложности прохождения пути познаний, я, памятуя, что он находится в ведении Игниса, представлял себе кипящую лаву, раскаленные камни и прочие неприятные препятствия, которые нужно будет обойти. Но только сейчас, передвигаясь от нише к нише, и постоянно вынужденный возвращаться, я оцениваю всю иронию предупреждения. Передо мной — бесконечная галерея, уходящая куда-то в темноту. Все предельно лаконично — с одной стороны история мира в словах, ну, или, точнее, в рунах, с другой — в картинках, если так можно назвать невероятной красочности барельефы, каждый из которых скрыт в небольшой нише и обрамлен причудливой каменной резьбой.

Поскольку я готов к тому, что любая история начинается с сотворения мира, первое изображение открывается мне сразу. Прямо на моих глазах на гладкой стене внутри рамки проступает и разгорается красками изображение: окруженные космической тьмой Бог-творец и Сомния, меж сплетенными руками которых пульсирует радужным светом шарик-мир. Творец, как водится, благообразный седобородый старик, воплощение мудрости и величия. Стандартный образ всех религий, надеюсь, мне простят кощунственные мысли в столь заповедном месте.

Лик Сомнии я вижу впервые и вот тут задерживаюсь надолго. Не знаю, что за художник занимался данной галереей, но у нас, на земле, он был бы нарасхват. Лунная богиня не просто красива и таинственна, она такая… живая. Кажется, сейчас поведет головой и протянет мне руку в приветственном жесте. Одеяния Творца сияют ослепительным золотом, Сомния укутана в черные прозрачные одеяния. Вечное единство начал: свет и тьма, мужское и женское, старость и юность. И — мир, творение непостижимых божеств, проявление их воли.

В следующей нише изображено развитие мира времен стихий изначальных: сначала мир и процветание, затем противостояние и нарастающий хаос, картины местного апокалипсиса, когда цунами смывало города, а под яростным огненным напором земля превращалась в выгоревшую пустыню.

Затем — храм Сомнии, призыв первых Смотрителей. И вот здесь я понимаю, что чего-то не хватает. Краски не такие яркие, и половина отведенной под картину рамки пустует. Подумав, разворачиваюсь и пробую читать руны на противоположной стене. Ворча и путаясь, складываю предание, вспоминаю символы и, постоянно сверяясь с картиной, вижу, как она наполняется новыми деталями. Так вот в чем сложность! Я пришел сюда, чтобы получить новые знания, но ключом к ним станет лишь то, что уже дано мне. Если я не подберу код, картина в нише останется пустой. Значит, я не готов или не признан достойным сейчас получить знание. Вот только самое забавное, что я так и не могу понять, по какому принципу изображения открываются мне.

Не знаю, сколько времени я блуждаю туда-обратно, сопровождаемый покорным огоньком. После прочтения картины так и остаются поблескивать в своих рамах, и пробелы меж ними выглядят особенно зловеще. Что же там? Что недоступно моему пониманию? В какой-то момент, утомившись не телом, но духом, я усаживаюсь на каменный пол, привалившись спиной к стене с письменами. Ладно, кое-какие итоги можно подвести и порадоваться, что твердую тройку по истории мира я уже получил.

Во-первых, я узнал, что Терра и впрямь единственная Смотрительница со времен покорения стихий изначальных, Игнис — всего лишь четвертый, а вот Акве — девятнадцатая. Интересно, почему водные Смотрительницы так часто менялись? Неужели переменчивая стихия так и не подчинилась их воле, и всегда побеждало человеческое? Я — третий, что с одной стороны наполняет меня неуместной гордостью за свою стихию, с другой — заставляет задуматься. Мой предшественник продержался несколько веков до того, как устроил бунт. Странновато, тут или сдаваться сразу, или уж держаться до конца, то есть до третьей луны. Что же заставило его нарушить договор и начать свои эксперименты?

О них, кстати, я узнаю тоже, хотя на прочтение картинки уходит не один час. Согласно поверьям этого мира, не сон приходит к человеку, а душа спящего улетает в царство Сомнии. Поэтому, например, нельзя резко будить спящего или что-то делать с ним — переносить или менять положение тела, иначе душа не сможет вернуться. Так вот прежний Аир попробовал вселяться в тела спящих, чтобы обрести телесную проявленность в человеческом мире, не потеряв при этом ни памяти, ни опыта, ни возможности управлять стихией.

Конечно, ему это не удалось, и после череды смертей на побережье в дело вмешались Смотрители, объединившись в борьбе против него и заключив его на острове, выставив ультиматум о сложении полномочий. Но меня все-таки удивляют не его наивные попытки внедряться в чужое тело, а причины, побудившие его к этому. Чего же он добивался?

Узнаю я и о том, каким способом Смотрители вызывают преемника. Узнаю и радуюсь, что эта информация была недоступна мне в ночь отчаяния, когда на побережье улетела молния. Ведь если бы я призвал кого-то себе на смену и уплыл по лунной дороге (стать духом вряд ли бы решился), то тогда не встретил бы Ниру! Сейчас мне невозможно представить жизнь без нее! Как же я соскучился! Нет, надо быстрее завершить путь и возвращаться на остров! Так вот, оказывается, портал за белой башней, куда я изгоняю излишки стихийной силы, и открывает двери между мирами. Для этого есть ряд условий — двойное полнолуние, отсутствие катаклизмов стихий в момент призыва, ну и масса всяких ритуальных слов-обращений к Сомнии, открывающей двери, и действий.

Я впитываю эти знания, прикасаясь ладонями к нагретой невидимым огнем стене, впитываю, не намереваясь ими воспользоваться, но