Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Выдохнула.

Ладно уж, всё равно уже трудно скрывать, срок большой, так что… чему быть, того не миновать.

— А где сейчас Евгений Петрович? — уточнила я. — И пришёл ли со мной Тимофей?

Служанка пожала плечами.

— Господин, наверное, поспешил обратно на похороны, а юный господин с вами не приходил…

Ладно, подумала я, нужно настраиваться на новый лад. С этого дня я здесь хозяйка, и волей-неволей должна взять всё в свои руки. Слуги должны ощутить мою власть, иначе они перестанут меня слушаться. Я постаралась сделать лицо наиболее спокойным и произнесла:

— Скажи, обеденные столы готовы?

— Да, госпожа, обед будет по расписанию… — начала служанка, но я прервала её:

— Я имею в виду… обед по поводу похорон. Он готов? Столы для слуг должны быть накрыты на заднем дворе. Если не хватит стульев, берите из столовой или соорудите лавки…

— Но госпожа! — воскликнула девушка. — Зачем кормить слуг? У нас так никогда не делают!

— Теперь будут! — властно произнесла я. — Пусть каждый покушает в память о Трофиме Петровиче и помянет его добрым словом.

Служанка ушла готовиться к исполнению моего приказа, а я откинулась на подушки. Никогда ещё не управляла стольким количеством народа, но ничего, всему можно научиться. Я создам в этом поместье такой авторитет, что никто не посмеет ослушаться меня, и Тимоша будет расти в атмосфере порядка и устройства. А когда родится его сводный брат или сестра, мы станем ещё более дружной семьёй!

Я взбодрилась, но очень не вовремя в разуме всплыл образ Евгения Петровича, как бы говорящий мне: «А я? Какое место в этой семье ты отвела мне?»

Я недовольно поджала губы и прошептала невидимому фантому:

— Это твой собственный выбор. Если захочешь, будешь любящим дядей, хотя с не меньшей вероятностью можешь стать лютым врагом! Боже, Евгений Петрович, я так надеюсь, что наши пути разойдутся, иначе… иначе ты сведёшь меня с ума!

* * *

Слуги пировали на заднем дворе — всё ещё мрачные, подавленные, но понемногу успокаивающиеся. Я с довольством разглядывала их из окна: так как никто не ожидал подобного, многие, я уверена, почувствовали удовлетворение, а значит, должны были расположиться ко мне. Да и Трофима Петровича лишний раз добрым словом помянут.

Тимоша так устал, что ушёл спать, хотя сейчас был только обед. Я приставила к нему юную служанку — девушку лет пятнадцати, очень исполнительную и весьма мне понравившуюся, да и Тимоша отреагировал на неё благосклонно. Теперь я была в некоторой степени за него спокойна.

Мне отчаянно не хватало рядом Марьи и Афанасия, но я не спешила звать их к себе — боялась нарушить привычную и размеренную жизнь этой супружеской пары, если позову их на работу в поместье, так что этот вопрос отложила на потом.

Евгений Петрович на обед остался. Слуги накрыли стол в столовой, а я… подрагивала от волнения. Что он скажет? Как посмотрит? Сколько ненависти или гнева я прочту в его глазах? Впрочем, мне нужно забыть о нём и перестать волноваться по поводу его мнения.

Я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как ко мне подошли.

— Госпожа, — очередная служанка позвала меня, — обед готов, Евгений Петрович ожидает вас.

Сердце ёкнуло в груди, я сжала кулаки. Хватит робеть! Пора прекращать со всей этой любовью! Пообедаем — и дай Бог разбежимся навсегда…

Глава 55. Диалог за столом...

Евгений Петрович выглядел… равнодушным. Настолько равнодушным, что взгляд, брошенный на меня, был мимолётным и холодным, словно я была не более чем частью мебели, случайно оказавшейся в его поле зрения. Меня это задело — снова, — и я опять разозлилась на саму себя за то, что всё равно подсознательно жду от него человечности. Жду, что он сделает шаг вперёд, что захочет хоть немного поговорить по душам, в конце концов спросит, почему я здесь! Но он не спрашивал. Совсем…

Мне пришлось также нацепить на себя маску безразличия и присесть на стул.

Тимошу не привели — я распорядилась, чтобы его покормили в комнате. Ему ещё рано появляться за общим столом, пусть привыкает, осваивается, расслабится хоть немного и ощутит себя господином, а не дворовым мальчишкой. А ещё ему не стоит лишний раз встречаться с Евгением Петровичем — только огорчится и потеряет покой.

Мы сидели друг напротив друга за огромным столом, накрытым на два прибора, и тишина между нами была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Я не знала, с чего начать, да и не хотела начинать первой. Пусть сам проявит инициативу, если ему есть что сказать. Но он молчал, лишь изредка подносил ко рту ложку и жевал медленно, безо всякого аппетита, будто выполнял неприятную, но необходимую обязанность.

Я тоже ела — вернее, делала вид, что ем, потому что кусок в горло не лез. Внутри всё кипело от обиды и разочарования, но я заставляла себя сохранять внешнее спокойствие, понимая, что любая эмоция станет поводом для насмешки или ещё более холодного отстранения.

Однако я всё равно не выдержала.

— Вы позвали меня вместе отобедать только для того, чтобы помолчать? Вам дейсвительно нечего мне сказать? — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, а сама тут же мысленно схватилась за голову: что я творю???

Евгений Петрович поднял на меня глаза — равнодушные, почти скучающие.

— А какой смысл в разговорах? — ответил он, и в голосе его не было ни гнева, ни боли, только усталое безразличие. — Вы уже сделали свой выбор. Мне остаётся только принять его…

Я хотела возразить, что теперь мы снова родственники, и можно хотя бы попытаться наладить отношения – ради обычной человечности, но… рта даже не открыла. А всё потому, что Евгений Петрович смотрел на меня так, будто я была для него пустым местом, и это было невыносимо больно.

Мое сердце по-прежнему жгуче болит… о нём.

Захотелось взреветь раненой волчицей, но я сдержалась. Скоро он уйдёт, скоро сгинет с глаз долой, и я успокоюсь, а потом заживу другой жизнью. У меня будет малыш, мы будем обеспечены. Всё-таки попробую позвать к себе Марью и Афанасия — моих родных, любимых людей, сделаю их управляющими, буду замечательно платить…

— Это