Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм
— Я пойду первой, — сказал Дагорн, выхватывая меч так быстро, что сталь свистнула в воздухе и отразила последний луч света из галереи, но Ниса, не глядя на клинок, положила ладонь ему на локоть, чувствуя под тканью рубашки напряжённые мышцы, и твёрдо произнесла: «Нет. Я звала его. Мне и идти первой», после чего ступила в тьму, позволив ей обволочь её, как старое плащ, знакомый и не страшный, ведь она уже знала: этот мрак не враг, а союзник, хранящий правду, которую боятся назвать на свету. Дагорн последовал за ней мгновенно, меч он держал опущенным, но пальцы лежали на эфесе так, что костяшки побелели, а Янистен, оставшийся в коридоре, резко вынул из-за пазухи небольшой кожаный мешок и подал его сестре, сказав без пафоса, будто отдавал сухпаёк перед вылазкой: «Это огни Янистена — бросишь, и они вспыхнут, как утро над горами; дадут тебе свет, тепло, минуту времени, если путь вдруг изменится». Она спрятала мешок под халат, поблагодарила его — просто, без лишних слов, как боец бойцу, — и он в ответ лишь кивнул, сел у стены, прислонившись спиной к камню, руку положив на эфес собственного клинка, и уставился взглядом в закрытую дверь, зная, что не сомкнёт глаз, не отведёт взгляда и не встанет с места, пока они не вернутся, потому что для него это было не заданием — это было долгом, выстраданным с детства, когда он обещал себе: «Она не сгорит в одиночку».
Внутри Нижнего мира воздух был плотным, но не душным, а чистым, как после грозы, и пах мокрым камнем, корнями Древа Забвения и чем-то древним, что не имело названия, но отзывалось в костях как память. Ниса шла вперёд, не глядя под ноги — она чувствовала путь, как мать чувствует дыхание спящего ребёнка, а Дагорн, идущий рядом, не смотрел по сторонам, не искал угрозу в тенях, а держал взгляд на ней, будто боялся, что она растворится в этом вечном полумраке, как утренний туман. Внезапно из глубины пространства раздался бархатный, насмешливый голос: «Ну вот, птичка вернулась, и привела с собой своего сокола. Как трогательно», — и перед ними, как будто вырос из самой тьмы, возник Хассиян, его серебряные волосы мягко светились в полумраке, а тёмная кожа казалась отполированной до блеска, будто он только что вышел из воды, но в его глазах не было ни радости встречи, ни иронии — только усталая готовность: «Я знал, что вы придёте. Семья Веленских всегда платит по долгам».
— Нам нужен путь через твои земли, — сказала Ниса, не прося, а констатируя, как факт, от которого не отвертеться. — В Драконьи горы. Быстрее, чем по поверхности. Волард идёт. Он ударит по источнику памяти Предков.
Хассиян медленно скрестил руки на груди, его пальцы, покрытые тонкими шрамами от древних рун, слегка подрагивали, как у того, кто уже знал ответ, но хотел, чтобы его произнесли вслух: «Один час здесь — полдня там. Вы успеете. Но дорога потребует платы. Не золота. Не крови. — Он сделал паузу, и в его голосе появилась та самая суровость, что редко проявлялась за маской насмешки. — Она потребует, чтобы ты не закрывала глаза. Чтобы ты увидела то, что прячет твоя сила. Готова ли ты к этому, маленькая птичка? Готова ли ты увидеть, что скрыто даже от самого себя?»
Ниса не ответила сразу. Она вспомнила пепел Элдрина, холод на ладонях, пустоту в груди — и поняла: страх уже позади. Теперь осталась только решимость. Она подняла на него глаза — не умоляющие, не сомневающиеся, а ясные, как у того, кто принял решение, — и сказала: «Покажи мне дорогу». Хассиян кивнул, и за его спиной, в глубине тьмы, медленно начало раскрываться сияющее кольцо — не портал, а ворота, сотканные из корней, света и забытых имён, и в их мягком свечении уже читалось предупреждение: «То, что вы увидите, не вернётся обратно. Оно останется в вас. Навсегда».
Дагорн шагнул вперёд, встал рядом с Нисой, его плечо коснулось её, и он тихо, почти шепотом, сказал: «Я с тобой. Всё, что придётся увидеть — увижу с тобой. Всё, что придётся вынести — вынесу с тобой». Она взяла его за руку, пальцы сжались — не в отчаянии, а в подтверждении: «Тогда пойдём». И они двинулись вперёд, к воротам, оставив за спиной Янистена, который всё ещё сидел у двери в императорском дворце, глядя в пустоту и считая минуты, и Хассияна, который смотрел им вслед и впервые за триста лет молил про себя не тьму, а свет — дать им силы вынести то, что их ждёт за гранью реальности.
Ниса подошла к постаменту, протянула руку. Её пальцы коснулись света — не жаркого, а тёплого, как дыхание спящего. В тот же миг стены пещеры вспыхнули: на них замелькали лица — воины в доспехах, женщины у колодцев, дети у костров. Не видения. Воспоминания. Чёткие, как шрамы на коже.
Она затаила дыхание. Свет влился в неё — не магией, а тяжестью, как вода в лёгкие. Она увидела: битву у Скальных Порогов — лёд на клинках, пар изо рта, крик командира. Погребальный костёр — пепел в глазах, рука матери на плече. Клятву у дуба — пальцы, сжавшие ладонь, слово, данное в тишине.
Дагорн не двинулся. Но его ладонь легла ей на плечо — твердо, без дрожи. Когда она открыла глаза, он просто сказал:
— Теперь мы знаем, что защищаем.
Хассиян отступил к теням, свистнул — коротко, резко, как тот, кто зовёт стражу. Из угла пещеры вышли фигуры — не люди, не призраки, а движение, дышащая тьма. Они встали у выхода, плечом к плечу, головы опущены.
— Идите, — сказал Хассиян. — Я их задержу.
Ниса кивнула, взяла Дагорна за руку, пошла к тоннелю. Он не оглянулся. Она — тоже.
А Хассиян остался, руки в карманах, взгляд — на уходящих. Он не молился. Он ждал, когда первый враг войдёт