Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая
— Ну что, будем пить чай? — спросил Тимка, снимая с плеч рюкзак.
— Да, будем, — согласился мелкий, потирая замёрзшие ладошки.
Перчатки он снял незадолго, чтобы сфоткать красоту, и очень сетовал на то, что в телефоне совсем не так красиво получается, как на самом деле. Поэтому плюнул, и стал просто смотреть по сторонам, периодически подхватывая то камень “необычной формы”, который “могли оставить здесь инопланетяне”. То подбирал отшлифованные природой веточки можжевельника.
— Шпашибо, — поблагодарил он Игната уже жуя бутерброд, и принял кружку горячего чая.
Я не удержалась, и сделала пару фоток брата. Покрасневший нос, щёчки как у хомячка, бутерброд в одной руке и исходящий паром чай в другой. А на фоне — величественные горы. Заката не хватает, конечно, но ждать мы не стали — уже скоро приедут забирать его домой. Поэтому сразу после перекуса, начали спуск. Пройти успели совсем немного, когда с неба начал падать пушистый снег. Восторгу брата не было предела.
А стоило нам вернуться домой, как тут же приехали его родители. Папа Антон обнял сына молча, лишь в глазах я заметила облегчение. А вот Женя кинулась к ребенку со слезами и причитаниями, которые Марк сносил молча. Наверное, готовился сообщить новость о новом члене их семьи.
— Привет, — подошёл папа Антон ко мне. — Как ты?
— Все хорошо, пап, — ответила я с лёгкой заминкой, и перехватила ревнивый взгляд папы Бори. Он стоял рядом с мамой, встречая гостей, и внимательно следил за нами. — Испугалась немного, но уже все нормально.
— Не делай так больше, — попросил он, и вдруг обнял.
— Надеюсь, такое не повторится больше. Никогда. — Я обняла в ответ, и заметила, как альфа, а по совместительству мой родной отец, скрипнул зубами. Неловко отступила, чтобы не нервировать его, и представила гостям сестру и маму, раз уж с папой они уже знакомы. Хотя по удивлению на лице Жени поняла, что она не знала о нашем родстве. Значит муж ей не сообщал деталей.
Глаза Жени расширялись все больше по мере понимания, что я оказалась дочерью не бродяжки из барака, а вполне состоятельной семьи. И если на ее мужа — папу Антона, смотрели спокойно, то вот к ней здесь теплых чувств не испытывал никто. Кроме Марка, конечно. И тем большим шоком для нее стало то, с каким теплом Марка воспринимали все домашние, и как открыто он отвечал им. Или же, это они ему отвечали?.. Но факт, что он в этом доме оказался своим. Поэтому, даже не пытаясь с кем-то подружиться, она взяла себя в руки, и старалась держаться отстраненно, наблюдая, и о чем-то думая.
После ужина, когда все уже поели, мужчины перебрались в гостиную, и обсуждали что-то своё. Мне было приятно наблюдать за ними. Почему-то то, что они нашли общий язык, для меня оказалось важным.
На правах хозяина дома, папа предложил гостям остаться до утра, чтобы не ехать ночью. Тем более, что дорога не близкая, да и моросящий дождь не добавлял комфорта.
Перед сном, Марк решился, наконец, рассказать матери о щенке. Но как-то издалека — сначала показал кормушку для птиц, из которой белка ворует еду, а потом уже, показал дремавший серый комочек.
— Он такой хорошенький, — волнуясь поведал братишка. — Давай заберём его домой?
— Марк, нам не нужен дворняга.
— Но мам…
— Это же обычный подзаборный пёс. Нет.
— Мама, но это же мой щенок…
— Если уж тебе очень нужен щенок, то как-нибудь потом, купим породистого. Шпицы, к примеру, симпатичные.
— Он мой! Я не брошу его! — выкрикнул брат на эмоциях, и убежал в дом.
Женя обернулась, позвала его, но безрезультатно. Марк расстроился, и ему нужно время собраться.
— Даже после похищения он так не расстраивался, — сообщила я, проводив мальчишескую спину взглядом.
Женя поджала губы.
— Нет, правда. Он ни разу не испугался, не заплакал, и не расстроился. Щенков было два. Мы их нашли. Одного он подарил незнакомому дедушке, чтобы он стал его другом и скрасил одиночество. А второго оставил себе. Даже имя ему уже дал. Но вот беда — с породой не угодил, — мой голос звучал язвительно и зло, но я все равно добавила — Как я когда-то…
Развернулась. Хотела пойти за братом, чтобы утешить, но меня остановили.
— Подожди, — попросила Женя, схватив меня за локоть.
Я опустила взгляд на на ее французский маникюр, и пальцы тут же разжались.
— Эмилия, я хочу поговорить с тобой.
— А я нет.
— Эми, пожалуйста…
— Пообещай, что услышишь Марка, — попросила я взамен ее просьбы.
Она подумала немного, и кивнула.
— Хорошо. Я… постараюсь.
Я направилась в сторону крыльца, и услышала за собой шаги. Она шла следом.
— Я понимаю, что уже поздно, но… я много думала. Хочу, чтобы ты поняла меня. Может быть не сейчас, позже, когда сама станешь матерью…
— Я не уверена, что когда-то смогу.
— И все же, — она вдруг судорожно выдохнула и начала. — Когда-то, мне показалось подарком свыше то, что в захолустье привезли бродяжку с двойней. Врач поделился новостью между строк, а я выронила телефон с не отправленным смс мужу “у меня выкидыш”. Идея пришла спонтанно. Я его уговорила, и даже отдала ему те деньги, которые выручила за дом бабушки.
— Ты купила меня у человека, не имевшего на меня никаких прав. Словно породистого щенка. Который вырос, вдруг превратился в дворнягу, и стал не нужен…
— Пожалуйста, дай я закончу.
Лично мне не хотелось продолжать разговор, но ради брата, я осталась и даже сделала вид, что закрываю рот на замок.
— Мне казалось, что это шанс. Я была уверена, что без ребенка не смогу удержать того, кого получила благодаря случайной связи, — Женя вздохнула, и немного помолчав продолжила:
— Антон тогда был пьян, поругался с девушкой и она оставила его в клубе. Мне он давно нравился. Все случилось само собой, а утром он спокойно извинился, сказал, что все было ошибкой, и ушел. Я не настаивала, молча проводила его взглядом, чувствуя, как сердце осыпается острыми осколками, причиняя дикую боль. Тогда я поняла, что люблю. Когда узнала о беременности, долго приходила в себя. Не понимала, что делать, и как быть? В девятнадцать ещё рано становиться матерью, нужно получить образование, встать на ноги, и только потом думать о семье. Но ведь ребенок был от любимого мужчины! Не смогла. Не смогла избавиться. Уехала на неделю домой, к матери. Но когда та узнала, мы поругались. Она считала, что это “глупость, тупость и необдуманность —