Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Я завороженно наблюдаю, как напрягается его тело в черном облачении клирика. Проходят минуты, прежде чем он медленно выходит из меня, и все мое тело дрожит от перенапряжения. Ремень падает на стол, и руки Приста обхватывают меня, разворачивая уже не просто осторожно — это нежность, явная и неоспоримая, когда он прижимает меня к себе и долго смотрит в глаза, прежде чем накрыть мои губы своими.

Поцелуй медленный, глубокий и всепоглощающий. Его язык не спеша исследует мой рот, будто он хочет насладиться вкусом, запечатлеть его в самой памяти своего тела.

— Нет, — протестую я, когда он прерывает поцелуй; я хватаюсь за его пиджак, не давая ему отстраниться. — Ты обещал, что еще не закончил со мной.

Он поднимает руку, чтобы убрать прилипшую от пота прядь с моего лба.

— И я не закончил, маленькая кошечка. Никогда не закончу. — Он ведет пальцами вниз по моему лицу, и глубина в его глазах мерцает. Все внутри меня переворачивается, когда я вглядываюсь в созвездия в его взгляде. Я вижу новые, сложные эмоции, которые он раньше никогда не проявлял.

— Это больше не тот выбор, который я властен сделать, — говорит он тише, почти задумчиво. — Возможно, я мог бы отпустить тебя когда-то. Может быть, после нашего первого поцелуя. — Мучительная улыбка кривит уголок его рта. — Хотя никакая порка не заставила бы меня забыть тебя. — Его пальцы скользят ниже, касаются горла и задерживаются на пульсе, который бешено бьется ради него.

— Ты теперь высечена во мне, Хейли. Если я когда-нибудь попробую вырвать тебя из себя, я просто истеку кровью досуха.

Я все еще нахожусь под впечатлением от вчерашнего признания Приста, расхаживая по полупустой студии как пьяная. Сегодня мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, но я не могу перестать думать о прошлой ночи.

— Я никогда раньше не чувствовала, что меня так «видят», — сказала я ему, лежа обнаженной в его объятиях в отеле и обводя пальцами строки Писания, бегущие от его пресса к ребрам. — Что я настолько важна для кого-то.

В тот момент его глаза потемнели, завеса опустилась на эти созвездия неизведанных эмоций. Я приподняла голову с его бицепса, всматриваясь в его взгляд, не желая лишаться этой близости.

— Что не так?

— Есть вещи, которые определенно заставили бы «тебя» отвернуться от меня.

— Нет, Прист. — Я покачала головой, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. — Ничто и никогда...

— Ты на самом деле не знаешь меня, Хейли, — перебил он. — То, что я совершал...

— Мне плевать, что ты совершал. — Я обхватила его челюсть ладонью. — Я вижу тебя. Так же, как ты видишь меня.

— Хейли. — Его голос прозвучал так болезненно, что мне перекрыло кислород. — Я много раз спускался в ад, и каждый раз, возвращаясь, я забирал частичку его с собой. Нельзя совершать то, что совершал я, и не стать частью этого. — Тьма в его глазах сгустилась. — Зло в моей крови, и все мои инстинкты взывают к нему.

— Не сейчас, — тихо возразила я. — Не тогда, когда ты держишь меня в своих объятиях.

Его руки опасно обвились вокруг меня, прижимая так сильно, что я едва могла дышать. От выражения его глаз по спине пробежал холодок.

— Хейли, ты даже не представляешь, на что я способен. Вещи, которые я... — он замолчал, и как бы я ни настаивала, он не закончил фразу. На самом деле, после этого он почти не разговаривал, но тень в его глазах осталась, словно занавес между моментами, которые мы делили, и адом, который он запер внутри себя.

Я всем своим существом хотела стать частью этого ада, если это означало быть с ним, но он закрылся. Тем не менее, то, как его руки ласкали мое тело, говорило о многом. Мы растворялись друг в друге, кожа к коже, и когда я проснулась сегодня утром, мне стало почти неловко от того, как хорошо я спала. Лучше, чем за последние годы, а может, и за всю жизнь. И в нем тоже что-то изменилось, пока я наблюдала за ним во время завтрака. Но одну вещь я заметила особо — «римский воротник».

— Я впервые вижу тебя без него, — заметила я, размешивая сахар в кофе. Завтрак был роскошным — золотистая выпечка, свежие ягоды, яйца пашот и тонкие ломтики прошутто, но я не могла ни к чему прикоснуться. Не тогда, когда мой разум был занят планами побега, а чувство вины за обман грызло меня изнутри.

Его рукава были закатаны ровно настолько, чтобы открыть замысловатые письмена, вытатуированные на предплечьях; смертоносные жилы перекатывались под кожей, когда он поднял графин со свежевыжатым апельсиновым соком и начал наливать мне.

— Я больше не достоин его носить. — Он произнес это так, будто это ничего не значило, но это не могло быть правдой.

— Но ты ведь не можешь покинуть Клириков, когда тебе вздумается, — сказала я. — Верно?

Я затаила дыхание в ожидании ответа, когда тихий стук нарушил тишину. Даклинг запрыгнула на пустой стул рядом со мной, деликатно прижимая маленькие белые лапки к подушке. Она издала протяжное, выжидающее мяуканье, переводя взгляд своих зеленых глаз с меня на Приста, словно считывая напряжение в воздухе.

Я отщипнула кусочек круассана и положила его на край тарелки. Даклинг понюхала его и изящно взяла, шевеля усами, пока жевала.

Прист так и не ответил, потому что хорошего ответа не существовало. Я не сводила глаз с Даклинг, почесывая ее за пушистыми ушками и борясь с тяжелым чувством вины, давящим на грудь. Он никогда не простит мне того, что я собираюсь сделать.

— Если ты связан с Клириками пожизненно, что это значит для нас? Мы ведь не можем так вечно.

— Мы будем делать это до тех пор, пока я дышу.

— Это пугает меня, потому что звучит так, будто ты не планируешь жить долго.

— Я же говорил тебе, Хейли, — мрачно произнес он, — ты и понятия не имеешь, на что я способен ради тебя. — Он потянулся через стол, взял приборы и начал накладывать порезанные фрукты мне в тарелку.

От всего этого по коже бежали мурашки, и если бы не Даклинг, которая выгнула спинку и ткнулась в мою руку, будто чувствуя мое беспокойство, я бы окончательно провалилась