Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

в руках так крепко, как думал. Раньше трещины шли по вещам, ритуалам, огню, памяти, но все это еще можно было при желании назвать странностями, дурными совпадениями, болезненной реакцией рода на неудачный обряд. Теперь трещины пошли по людям. Эстера больше не хотела нести на себе мою жизнь. Кайран уже задавал вопросы не как наследник, прикрывающий порядок, а как мужчина, у которого слишком многое украли из головы именно там, где начиналось личное. Иара перестала быть просто ледяной матроной и стала нервничать быстрее, чем позволял ее обычный контроль. А это значило, что дальше удары пойдут не только сверху вниз. Они начнут лететь в стороны.

И именно в такие моменты особенно опасно расслабиться.

Я знала это слишком хорошо.

Поэтому утром, проснувшись после короткого, рваного сна, первым делом не подошла к окну, не спросила у Ниры, кто где был ночью, и не вытащила цепочку из тайника, чтобы снова проверить, не приснилась ли мне она. Нет. Я села за стол и написала на чистом листе три слова.

Юг. Цепочка. Ревность.

Потому что если схема сыплется, ею начинают пытаться управлять тем, что проще всего вспыхивает в людях: страхом, виной, собственничеством.

А Кайран в последние дни уже слишком часто смотрел на меня так, будто внутри него поднималось не только понимание, но и что-то более опасное. Что-то, чему проще дать форму не правдой, а правом.

Этого я боялась не меньше чужих ножей.

Нира вошла, когда я как раз перечитывала список имен, мест и связей.

— Вас ищут.

— Кто именно? Сегодня это уже почти литературный жанр.

— Не распорядитель. Не Иара. И не он.

Я подняла бровь.

— Тогда кто?

— Лорд Дамир Вальтерн. Северный капитан из пограничной линии. Приехал сегодня утром. Сказал, что должен говорить с вами лично по делу, которое касается рухнувшей люстры и южного советника.

Я медленно отложила перо.

Имя я знала. Дамир Вальтерн бывал во дворце редко, но каждый раз после его приездов воздух в совете менялся. Он не относился к числу тех мужчин, которые любят ходить рядом с большой властью только затем, чтобы чувствовать ее тепло. Слишком прямой. Слишком северный. В роду его уважали не за ласковость и не за придворный ум, а за то, что он умел держать границу, не выпрашивая на это отдельного восхищения.

— Где он?

— Ждет в малой оружейной гостиной.

Я посмотрела на нее.

— Милая деталь. Значит, разговор и правда не про чай.

— Мне это не нравится, — сказала Нира.

— Тебе редко нравится что-то, что потом оказывается полезным.

— А вам редко не нравится то, что потом чуть не ломает вам шею.

— Именно поэтому мы так хорошо работаем вместе.

Нира закатила глаза и пошла к шкафу.

— Переодевайтесь хотя бы не как на войну.

— Нет. Именно как на войну. Только такую, где люди еще делают вид, что речь идет о приличиях.

Я выбрала темно-серое платье без гербов, но с узким жестким силуэтом, который не позволял спутать меня с женщиной, идущей просить милости. Волосы собрала сама, быстро и ниже обычного. На шею — ничего. Цепочку, найденную у Эстеры, я пока не носила. Не потому, что не хотела. Потому что слишком хорошо понимала: ее появление на мне раньше времени будет уже не ударом, а объявлением войны, к которому пока не готовы ни они, ни я.

Когда я вошла в малую оружейную гостиную, Дамир стоял у стены с картами северных перевалов и рассматривал один из старых мечей рода так, будто пришел не ко мне, а просто в место, где людям меньше хочется лгать. Высокий, темноволосый, с резким северным лицом и шрамом у подбородка, который делал его не грубее, а точнее. Он повернулся сразу.

— Леди Элинар.

— Лорд Вальтерн.

— Благодарю, что пришли быстро.

— Благодарить пока рано. Я еще не знаю, сколько беды вы мне принесли с собой.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Честно.

— У нас в доме это теперь редкость.

Он не стал тратить время на обмен осторожными фразами. Хорошо. Я уже слишком устала от людей, которые сначала полчаса заворачивают яд в шелк, а потом делают вид, что это и есть содержание разговора.

— Южный советник, которого вы видели во дворце, — начал он, — вчера ночью пытался уехать раньше разрешения.

— Неудачно?

— Да.

— Какая печаль.

— При нем нашли переписку с Лерном и список внутренних служб, задействованных в вечернем приеме перед люстрой.

Я медленно села.

— Продолжайте.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Копию я не оставлю. Но вы должны знать содержание. В письмах не названо ваше имя прямо. Только “женщина у старого огня” и “та, на которой дом держит прежнюю форму”.

Я не пошевелилась.

— И что?

— В одном из писем есть фраза: “если мягкое смещение не завершится до конца зимы, убрать объект красиво, без крови на руках дома”.

Вот оно.

Не подозрение. Не настроение. Не дурная интуиция. Прямая формулировка.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод, ровный и трезвый.

— Значит, люстра.

— Да.

— И Лерн.

— Да.

— А юг действует уже не сам по себе.

Дамир кивнул.

— Там есть еще одна линия. Не только Саэр. Кто-то внутри дома поддерживал переписку старым шифром вдовствующей линии.

— Иара.

Он не ответил сразу.

— Не обязательно она лично. Но через ее круг — да.

Это уже не удивляло. Но закрепляло.

— Почему вы пришли ко мне, а не к Кайрану?

Он посмотрел на меня прямо.

— Потому что Кайран сейчас слишком близко к тому моменту, когда мужчина сначала рвет стол пополам, а потом думает, что делать с обломками.

Я усмехнулась.

— Значит, вы его знаете.

— Достаточно.

— А меня?

— Достаточно, чтобы понимать: вы начнете с головы, а не с удара в челюсть.

— Лестно. И опасно.

— Правда часто опаснее лести.

Я смотрела на него и понимала: да, именно такие мужчины особенно опасны для дома не по своей амбиции, а по отсутствию привычки к придворной трусости. Они видят схему как военную карту. И если решают, что внутри уже идет грязная игра, ищут не красивое лицо, а линию снабжения.

— Почему вы вообще мне помогаете? — спросила я.

— Потому что если юг протащит долг до конца через женщину, которую дом не признал, север