Спор на любовь - Рия Адри

— Вы не знаете.

— Знаю.

— Сейчас вы снова уверены.

Он сжал челюсть.

Сердце под нами ударило сильнее. На краю платформы вспыхнули маленькие образы: восточная башня, где Кира и Сольвей ставят ведьминские дуги у окна; лечебное крыло, где Ника закрывает Ладу от грязно-золотой нити; зал совета, где Марьяна держит журнал двумя руками, а Тарская улыбается.

Времени действительно не было.

И всё равно я не могла позволить Демьяну повторить старую схему наоборот.

Тогда Ворон удержал ведьму ради жизни.

Теперь Ворон мог уничтожить себя ради её жизни.

Оба варианта оставляли меня внутри чужого великого решения.

— Должен быть способ разделить цену, — сказала я.

Демьян посмотрел на Сердце.

— Цена названа.

— Названа для Ворона. Но для ведьмы?

— Ты уже платишь.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Недостаточно.

— Замолчи.

Грубо.

Резко.

Я вздрогнула.

Он тоже понял, что сорвался, но не извинился сразу. Только сделал вдох, короткий и тяжёлый.

— Не предлагай себя нижнему контуру, — сказал он уже тише.

— Я предлагаю не себя. Я предлагаю границу.

— Граница не горит вместо шторма.

Воздух между нами стал острее. Я выпрямилась, возвращая себе ту самую вежливость, которая иногда спасала лучше щита.

— Может отсечь право удержания без сжигания силы.

— Сердце требует цену.

— Сердце ранено и говорит языком старых уставов. Мы уже переписывали его условия.

Он смотрел на меня так, будто хотел верить и боялся позволить себе верить. Странное чувство — видеть сомнение у Демьяна Ворона. Оно не делало его мягким. Только живым.

Я опустилась перед кругом и приложила обе ладони к серебряной линии.

Боль сразу вошла в кости.

Не жжение метки. Глубже. Серебряная часть Сердца была ведьминской, разорванной, истончённой за века удержания. Когда я коснулась её, она потянулась ко мне как голодная нить.

— Арина, — сказал Демьян.

— Не трогайте.

— Я спросил бы.

Воздух между нами стал острее. Я выпрямилась, возвращая себе ту самую вежливость, которая иногда спасала лучше щита.

— Сейчас ответ нет.

Он замолчал.

Я закрыла глаза и вошла в линию.

Сердце показало мне отсечение.

Не как схему. Как действие.

Восточная башня. Девочки стоят в кругу. Кира держит красно-золотую дугу, Сольвей — зелёную, Таисия — серо-золотую. Рябинка разрослась по стене живой сетью, закрывая окна. Грязно-золотая печать ползёт по полу к их ногам.

Лечебное крыло. Ника склонилась над Ладой. Левен Орс стоит у двери, щит дрожит под ударами невидимой силы. На его лице нет страха, только сосредоточенность. Хороший человек. Очень не вовремя для Демьяна и его ревности, но очень вовремя для живых девушек.

Зал совета. Тарская подняла цепь рода. Кирсан стоит рядом со старшим Рейдом, но уже смотрит на неё с тревогой. Он хотел игру, власть, ставку, унижение Ворона. Не конец академии. Такие люди часто думают, что могут дёргать старые механизмы и остановить их, когда станет скучно.

Механизмы не скучают.

Они работают.

Я потянулась к Рейдовскому замку.

Он был ниже. Холодный, серебристый, вцепившийся в нижний контур. Если снять его, отсечение потеряет второй якорь. Но снять мог Рейд.

Или тот, кто уже получил от него нарушение.

Моя метка помнила задержанный стоп-сигнал Кирсана. Мой контур держал доказательство его вторжения. Я не могла открыть замок рода, но могла предъявить Сердцу долг.

— Кирсан нарушил границу, — прошептала я. — Его род должен заплатить первым.

Сердце ответило гулом.

В зале совета Кирсан вдруг схватился за запястье.

Я увидела через Сердце: на его коже вспыхнула серебряная строка.

Граница нарушена. Нижний замок требует признания.

Он побледнел.

Старший Рейд вскочил.

Тарская резко повернулась к нему.

— Не смей.

Вот.

Значит, правильно.

Я открыла глаза.

Круг под ногами продолжал светиться, но свет уже не был ровным. В нём появились мелкие разрывы, будто старый контур пытался вспомнить, как выглядит ведьминская воля, и не сразу находил нужную форму. У Марьяны дрожали пальцы на краю журнала, Кира стояла напряжённая до плеч, Ника следила за моей рукой, а Демьян в чёрной дуге выглядел так, словно держал удар не телом, а самим упрямством.

— Рейдов можно заставить снять замок через нарушение Кирсана.

Демьян шагнул ближе.

— А Тарские?

— Через правду Марьяны. Но ей нужна защита.

— Орс держит щит.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Против печати Тарских его щит долго не выдержит.

Демьян посмотрел на Сердце.

— Мой шторм может дойти через тебя.

— Спросите.

Он перевёл взгляд на меня.

— Разрешишь провести внешний щит к Рутской через вашу запись в журнале? Без касания тебя. Без удержания. Только поверх границы.

У меня внутри что-то дрогнуло.

Не от формальности. От того, как точно он повторил нужные слова.

Может, человек учится именно так: сначала неправильно, потом через договор, потом через боль, потом начинает говорить сам.

— Разрешаю.

Тёмный шторм Демьяна поднялся над платформой, прошёл вдоль моей серебряной линии и ушёл вверх через Сердце. Он не вошёл в мой контур. Я почувствовала только холод у края, как если бы рядом поставили стену от ветра.

В зале совета Марьяна резко подняла голову.

Перед ней вспыхнул тёмно-синий щит.

Тарская ударила в него грязно-золотой печатью, и щит выдержал.

Марьяна посмотрела вниз, будто могла увидеть нас через камень.

Потом раскрыла журнал и произнесла:

— Госпожа Тарская солгала полному совету. Она отрицала связь с Чистым Штормом, но её родовая печать держала архив, старый ход и живой замок отсечения. Я, Марьяна Рутская, свидетельствую речевой правдой: Тарские не охраняют Сердце. Тарские скрывают раскол.

Её янтарная магия ударила по залу.

Тарская пошатнулась.

Грязно-золотая печать на Сердце треснула.

Но не сломалась.

Недостаточно.

— Ещё, — сказал Демьян.

— Она не выдержит, — ответила я.

— Тогда я.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Вы не речевая ведьма.

— Но я был частью схемы.

Он поднял руку.

Шторм стал темнее.

— Демьян...

— Спроси меня.

Я не поняла.

— Что?

— Спроси, признаю ли я пари частью старой схемы. Спроси так, чтобы услышал совет.

Я смотрела на него.

Вот это была цена другого рода.

Не шторм.

Гордость.

Статус.

Лицо перед советом.