Сон-да-Ветер - Александра Глазкина
Бриз, налетая, хватает меня за руки:
— Не смей! Ты погибнешь! Тебе нельзя туда!
— Я не оставлю Мико!
— Нет! Нельзя!
Но ему меня не остановить. А снег, это оказывается, так холодно! Мои босые ноги словно прокалывают сотни крошечных кинжалов, и я на мгновение замедляю бег. Но потом опять и опять: камни, тропы, мосты, ущелье. Я поскальзываюсь и падаю, и вновь встаю. Сейчас стихии забыли о своих обещаниях, сейчас они безжалостны ко мне: я до крови сшибаю колени, цепляюсь подолом об острые скалы, вскрикиваю от боли, когда спотыкаюсь о корни деревьев. В ущелье стоит глухой гул, природы которого я не понимаю, а снег валит все гуще, уже не видно ни неба, ни лун, не видно башни над головой, но каким-то внутренним чутьем я выбираю, куда идти и вот уже ступаю на первую ступень спиральной лестницы.
Бриз уже давно остался позади. Мне удалось преодолеть барьер, который он не смог. Мне не на кого рассчитывать, и меня не ждут там, наверху, но, плача и мешая молитвы с проклятиями, я спешу вверх по лестнице, борясь с головокружением. И вот, наконец, ступаю на последний, неизвестный мне клочок острова — в круглый белый зал, мерцающий хрусталем и наполненный мелодичным перезвоном колокольчиков. По правую руку от меня там, где зал врезается в скалу, уносится вверх вихревой поток, наполняя все уже знакомым гулом. А по левую руку — балкон, уходящий вперед, навстречу лунному диску, заполняющему все небо. И на фоне его я вижу силуэт Мико. Они жив, жив, я успела!
Но, прежде чем я успеваю окрикнуть его, раздается другой голос, знакомый, но тот, который я не могу здесь услышать. Голос оставшегося внизу, за снежной пеленой:
— Я же говорил тебе, у меня есть гарант!
Мико медленно оборачивается, и в глазах его плещется тьма.
МИКО
Нира уверяет, что находится под покровительством Сомнии, и нам нечего опасаться. Она в последнее время вообще стала какая-то отрешенная, с улыбкой, направленной вглубь себя. Словно и не было тревог и волнений минувших месяцев. А я чувствую, как ко мне все ближе подступает паника. Я смог защитить Ниру от стихий, но то, что приближается, мне неподвластно, и сейчас, как никогда, я чувствую себя простым смертным.
Неудивительно теперь, что все мои знакомые из прежней жизни, получив радостную весть из роддома, напивались до чертиков. Здесь у нас не будет ни врачей, ни даже опытных родственниц. Только я и Нира. Может, обратиться к Терре? Кому, как не ей, ведать тайнами рождения? Но не станет ли это оскорблением для Ниры и покушением на власть Сомнии, в благоразумии и могуществе которой мне уже неоднократно пришлось убедиться?
Я стою в изголовье и смотрю на спящую жену. Она и во сне улыбается, положив ладонь на плоский еще живот, и я чувствую, как под ее рукой пульсирует тоненькая жилка. Ребенок. В этом мире, в котором я и сам-то не смог освоиться за несколько лет. Зато я знаю, на что потрачу силу в ночь, когда на небосклоне явится миру третья луна. Что бы ни говорила Терра, но самое главное теперь — это жизнь Ниры и ребенка, тех, кто мне дороже всех сокровищ мира!
Я тихо выхожу из дома, вновь и вновь обхожу его по кругу, творя заклинания и размышляя, как еще я могу уберечь, защитить Ниру, которая пока — всего лишь смертная, пусть и моя жена.
— Чего ты дергаешься? — Бриз привычно возникает без предупреждения и приветствия.
Субординацию он так и не соблюдает, но я многое готов ему простить за все, что он сделал для нас. Уместно ли будет мне делиться с ним своими страхами? Все лучше, чем однажды я не выдержу и поделюсь с Нирой.
— Я беспокоюсь за Ниру. Ты знаешь, она ждет ребенка.
Если Бриз и изумлен, то ему удается это скрыть. Он улыбается широко и светло, словно это ему суждено стать счастливым отцом:
— Поздравляю!
— Не с чем еще пока…
— Все пройдет хорошо. Сомния благоволит к роженицам, и исход всегда благополучный. В нашем мире, Мико, рождение — это, как и прежде, боль, но никогда больше не риск.
— Я знаю, знаю, но…
— Ты просто еще не до конца поверил, что все позади? Ты просто, как и все стихии, чувствителен к переменам, грядущим в мире. Что-то ведь надвигается, верно? Но ты справился, Мико, ты все решил, как нельзя лучше. Ты обеспечил стабильность миру и безопасность себе. Тебе нечего бояться!
Его слова звучат, как колыбельная. Хороший мне попался элементаль, здравомыслящий! Я киваю, и тонкая цепочка амулета щекочет шею. Нет, не стану я призывать Терру. Сейчас каждый сам за себя, готовясь к таинству. Пора готовится и мне, а не тратить силы на пустые переживания! В белой башне теперь многое изменилось с учетом знаний, открывшихся мне в галерее Игниса. После появления опоясывающего зал нити горного хрусталя, чудовище в бездне заметно присмирело, и справляться с выплесками стихийной непокорности мне стало заметно легче.
Я использую сразу все доступные мне заклинания и амулеты, решив, что хуже не будет. Самым сложным, как ни странно, оказывается приручение совы. Уже взрослая гордая птица никак не может смириться с тем, что ей суждена миссия куда более важная, чем воровство пирогов. Но и она после упорных тренировок, наконец, привыкает к своей новой вахте — не на жердочке в спальне, а здесь, наверху. Теперь, кажется, я готов, уж насколько можно быть готовым к неведомому.
Зов я слышу раньше, чем начинает идти снег. Тому, что приходит сейчас в мир, невозможно не ответить, но я нахожу в себе силы, чтобы отвести Ниру в храм, где она переждет явление третьей луны, а уж потом иду к башне. Иду человеком, как и положено. Не стихия примет новую силу, а моя воля Смотрителя. И это правильно и неоспоримо!
Свет двух лун, молочный и серебристый, смешивается с искрящимся снегом, летящим вниз, в ущелье. Достойные декорации для выхода на сцену небосклона нового светила. Или