Пустой - Кэролайн Пекхам

Это была трагедия. Та, что привела меня во тьму леса. Та, из-за которой я оказалась здесь в компании фэйца, которому не должна была доверять. Но я все равно хотела рассказать ему обо всем, потому что она была важна. Для меня она была всем. И вот теперь прошла половина срока нашего пребывания здесь, и я как никогда приблизилась к тому, чтобы сдержать давным-давно данное ей обещание. Так почему бы мне не произнести вслух ее имя?

— Восемь лет назад лес забрал себе в жертву мою сестру, Риссу.

Хендрикс замер, крепче сжав мое запястье. Другую руку он положил мне на поясницу и надавил, будто хотел притянуть меня ближе, или хотя бы не дать сбежать.

— Она стала одной из детей леса? — переспросил он.

У меня словно открылась старая рана в груди. Воспоминания о той ночи нахлынули потоком. О том, как я проснулась, а ее не было в кровати, как в панике кричала мама, а отец погружался в безмолвное отчаяние. О том, как я выбежала из дома в одной ночной рубашке, прямо под дождь, который лил точно так же, как сейчас. О том, как мои босые ноги оставляли ямки в грязи, пока я шла по ее следам от дома до самого края проклятых деревьев. Горло у меня тогда болело от того, как я звала ее по имени. Но тогда я обнаружила не только ее следы. Рядом с отпечатками ее босых ног были еще одни, от сапогов куда лучших, чем мог позволить себе человек.

— Ее не просто похитил лес, — прошипела я, пытаясь отстраниться от чудовища, принадлежавшего к одному народу с тем, кто украл у меня сестру.

Хендрикс весь замер, когда до него дошел смысл сказанного, но его ладонь у меня на спине не дрогнула. Он не собирался позволять мне сбежать.

— Ее предложили лесу фэйцы? — хриплым от напряжения голосом спросил он.

— Да, — выдавила я. — Кто-то из них пробрался в наш дом на кровавую луну, пока мы спали, и похитил мою сестру, чтобы предложить ее деревьям в качестве Подношения. Уже не в первый раз кто-то из фэйцев решил, что в жертву нужно преподнести человека, чтобы их народ — твой народ — не переживал груз потери. В конце концов, что значит человеческая жизнь по сравнению с великолепной и вечной жизнью фэйца?

— Я боролся против этого правила, — ответил он. Голос у него дрожал, но пальцы крепко сжимали мою поясницу. — Когда меня еще принимали при дворе, а проклятый лес был далекой, но суровой угрозой для нашего государства, стало известно, что деревья развлекаются тем, что заманивают детей себе в жертву. Я выступал против тех, кто утверждал, будто приносить ее всегда должны были люди.

Покачав головой, я попыталась вырваться, и он позволил мне отползти назад, но последовал следом, передвигаясь на четвереньках. Наконец, я врезалась спиной в мешки с зерном и отступать стало некуда.

— Послушай меня, Фэррис. Я боролся против этого изо всех своих сил. Я пытался.

— С чего бы? — прохрипела я. — Зачем тебе бороться за людей? Каждый год лес требует, чтобы люди или фэйцы принесли в жертву ребенка. Если этого не происходит, он выманивает какого-нибудь малыша ночью из кровати и все равно забирает. Я искала записи. Изучила каждую книгу по этому вопросу. Я была в храме на южном побережье, видела имя Риссы, высеченное на огромном каменном вязе. И там было еще столько имен, что свободной осталась лишь одна ветка. Рядом с каждым из них был указан год, в который их забирали. И я, блядь, пересчитала их все. И за шестьсот пятьдесят лет с момента начала проклятия было пропущено всего несколько лет. Я нашла всего три года в первом десятилетии без записей. Забрали трех фэйских детей. Тогда как сотни человеческих семей вынудили нести эту ношу. И дело не в том, что лес требовал на кровавую луну именно человеческих жертв. Нет, это фэйцы приходили и выбирали, кто заплатит долг в этом году и давали деревьям требуемые Подношения.

— Я боролся, — твердил Хендрикс. Я не понимала, почему для него было так важно, чтобы я ему поверила. — Я старался…

— Ну, что бы ты не пытался сделать, у тебя ничего не вышло, — выплюнула я.

Ведь даже если он отчаянно сопротивлялся планам своего народа, его план провалился, и из-за этого я потеряла сестру.

— А вот это уже девиз моей жизни, — согласился он и наконец отстранился.

Теперь я могла свободно дышать и думать, раз уж до этого он заполнял все мои мысли. Но стоило ему отодвинуться, как я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил.

Я схватила его за руку, и он замер.

Было слишком темно, чтобы я могла рассмотреть его лицо, и становилось еще темнее из-за наступления ночи. Но я все же разглядела линии его татуировки, и рисунок показался мне таким черным, что будто поглощал любой проблеск света извне.

Не успев подумать, я подняла свободную руку и провела по татуировке пальцами.

Хендрикс весь застыл, пока я обводила линии метки, действуя скорее по памяти, чем ориентируясь на зрение. Дыхание застряло у него в горле.

— Никто никогда этого не делал, — прорычал он, и от тихого предупреждения в его голосе у меня по спине побежали мурашки.

Я замерла, глядя ему в глаза в темноте. Но неприкрытая правда, которую я только что раскрыла, по какой-то непонятной причине придавала мне смелости.

— Я не просто кто-то, — ответила я, скользя пальцами по изгибам его татуировки. Я давала ему шанс себя остановить.

— Начинаю это понимать, — признал он. Его рука взлетела к моим спутанным волосам, пальцы расплели мокрые серебристые пряди.

Между нами оставалось все меньше места. Зернохранилище было таким маленьким, что я вообще сомневалась, что мы в нем поместимся. С каждой секундой мое сердце билось все быстрее, его темп становился странным, будто напоминающим песню.

— Ты тоже это чувствуешь? — на выдохе спросила я, потому что в воздухе что-то ворочалось, щекоча мою кожу.

— Смерть следует за мной по пятам, — прошептал он, убирая руку от моих волос и касаясь пальцами лица. — Но кажется, это скорее ее