Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Сила возвращается, точно угасающая свеча, которая вдруг вспыхивает с треском. Мне приходится силой проталкивать магию вверх, прямо в пустые глазницы. На мгновение она приливает туда, формируя новые глазные яблоки, и веки с легким щелчком распахиваются над ними. Сначала перед глазами встает белая пелена, но затем она рассеивается, и проступают очертания темной комнаты, озаренной лишь тлением углей в камине.

Франческа стоит передо мной, нахмурившись и заняв оборонительную позицию, пальцы судорожно сжимают края халата.

Но мое внимание отвлекает кое-что у нее за спиной.

Я ловлю собственное отражение в позолоченном зеркале на противоположной стене. И внезапно не узнаю человека, который смотрит на меня оттуда. Пожалуй, я никогда его и не знал. Рука сама собой тянется к щеке, касаясь кожи под правым глазом. Тонкие шрамы от отцовских когтей. Старая боль пульсирует в глубине глазниц. Иногда я все еще чувствую фантомные боли, но чаще всего просто их не замечаю.

— Ему следовало покончить со мной в тот же день, знаешь ли, — негромко произношу я. — Никто бы не стал его останавливать. Но ему этого показалось недостаточно. Боль, которую он причиняет, всегда расчетлива. Он надеялся на долгую, мучительную смерть, которая растянется на годы. Такова была его… надежда.

А потом Коса и Дикарь нашли меня, беспомощно лежащего под проливным дождем. И они изменили все. Коса познакомил меня с Эко, и эта полярная акула научила меня видеть заново. Поначалу я был никудышным учеником, но в конце концов благодаря терпению обоих акул я все освоил.

Я и не знал, что звери способны на такое терпение. Что самцы могут проявлять столько мягкости и понимания к израненному подростку.

Лишь годы спустя я выяснил, что он — истинный матери Аурелии. Это знание потрясло меня в ту ночь на пляже, когда Афина Костеплет умерла на руках у Эко.

Мой наставник, зверь, сделавший мне бесценный подарок, тоже имел свою Регину. И он оплакивал ее утрату так, словно любил всем сердцем.

— Он поступил так, как считал правильным на тот момент, — цедит сквозь зубы Франческа. — Это было его право как отца.

Я уже почти забыл, что она до сих пор здесь стоит. Значит, она слышала историю о том, как у меня забрали глаза — скорее всего, из сплетен, потому что никто из слуг не докладывал, чтобы она расспрашивала об этом во время своих дотошных допросов.

— Защищать свое потомство — это тоже обязанность отца, — отзываюсь я все тем же мертвым голосом.

— Не смей дурно говорить о нем после того, как он принял тебя обратно, — произносит она, брезгливо кривя губы. — Он вовсе не обязан был этого делать.

И ценой, которую он затребовал, стало то, что я сам наложил на себя проклятие. Мой дракон расправляет крылья и недовольно фыркает. С возвращением силы он свирепо косится на меня, и обрывки воспоминаний о давно минувших временах вновь проносятся в уме.

Терзания. Это все, чего он от меня хочет. Вот только мертвец ничего не чувствует.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу из покоев.

— Куда это ты? — требует ответа она.

— Пойду обойду дозором наши земли, — бросаю я. — На рассвете буду готов к отъезду, как ты и просила.

Глава 54

Ксандер

8 лет назад

На пляже холодно, и я плотнее прижимаю к себе полы куртки, спотыкаясь о рыхлую песчаную насыпь.

— Блядь! — вырывается у меня крик.

— Давай я помогу…

— Нет! — Я резко отмахиваюсь от протянутой руки волка, но от этого движения окончательно теряю равновесие и валюсь в противоположную сторону. Коса ловит меня и уверенно возвращает в вертикальное положение.

Я хмуро буравлю взглядом ночной воздух.

Я учусь, пусть и медленно, различать звуки ночи и дня. Сейчас время тянется мучительно долго, и все, что у меня осталось для восприятия мира, — это окружающие звуки и запахи.

Наверное, мне еще повезло, что отец не лишил меня барабанных перепонок. Наверняка он мог бы, просто на тот момент лишение глаз казалось куда более изощренным истязанием.

— Еще немного, — сиплым голосом произносит Коса. Вот так мы и сошлись. Трое сломленных парней. Каждый по-своему искалечен. У Дикаря это было не так заметно, как у меня, но стоило ему заговорить, и все сразу становилось ясно.

Даже сейчас он скачет впереди меня, с абсолютно безумным улюлюканьем взрывая песок.

Сквозь хохот этого сумасшедшего волка океанский прибой кажется оглушительным. Раньше я никогда не замечал, с каким грохотом обрушиваются волны. Каждая капля издает свой собственный звук, пока все они не сливаются в какофонию. Оркестр без дирижера.

Слева кричат чайки, ветер треплет мои волосы, а в пучине океана что-то шевелится.

— Какая сейчас луна? — тихо спрашиваю я.

— Круглая, — отзывается Дикарь.

— Красивая, — говорит Коса. — Охотничья луна. А вот и он.

Я напрягаю слух изо всех сил, чтобы просеять звуки, точно через сито. Все вокруг просто грохочет. И вдруг — шорох мокрого песка, тяжелая поступь широких подошв. Кто-то с объемом легких гораздо больше моего делает глубокий вдох.

— Коса Харкорус привел ко мне друга, — раздается хриплый голос. Глубокий, идущий откуда-то сверху. Это очень крупный анимус.

— Эко, это Ксандер, тот самый юноша, о котором я тебе рассказывал.

Огромная туша Эко вырастает прямо передо мной. От него пахнет свежестью и морской солью. Одной мокрой рукой он берет меня за лицо, поворачивая его то в одну сторону, то в другую. Я подавляю желание поморщиться от этого осмотра.

— Ты не сломлен, дракон, — произносит он. — Ты не покалечен. — У меня внутри все сжимается. — Ты — сталь, которая ждет перековки.

В горле встает ком, и я с трудом сглатываю.

— Готов ли ты искупаться в огне?

Ноздри раздуваются — я пытаюсь заглушить внезапное жжение там, где должны быть глаза.

— Да.

— Готов ли ты отринуть все, чем являешься, чтобы научиться видеть то, чего не видят другие?

На этих словах я колеблюсь. Все, чем являюсь?

— Отец уже забрал все, чем я был. Сейчас я ничто. Пустое место.

Он издает утробный звук, похожий на едва уловимый смешок:

— Драконы не теряют себя так легко, Ксандер Дракос. Рыба может затеряться в океане, но дракон в небесах не затеряется никогда.

От мысли о полете у меня кружится голова. А от мысли, что я больше никогда не взлечу, подступает тошнота. К моему глубокому стыду, всхлип, точно вор, предательски вырывается из груди.

Эко кладет руку мне на плечо, и, к собственному удивлению, это прикосновение меня