Брачный приговор - Натаэль Зика

И в тот же миг на внутренней стороне его запястья проступила изящная вязь: восемь лучей сходились в круге, словно дорожные тропы, идущие навстречу друг другу. По краям лучи были мягко изогнуты, напоминая волны, а между ними вписывались крошечные причудливые завитки — древние руны.

Сама метка выглядела живой — стоило посмотреть на неё под другим углом, и линии меняли оттенок от серебристого к глубокому синему. Символ Перекрёстка Дорог становился настоящим украшением, не теряя своей силы и смысла. Именно по такой отметине все узнавали правителя Сафира: этот знак был одинаково почитаем и понятен для любого народа и в любой стране.

Гости, не сдержав восхищённых вздохов, зашептались и начали переглядываться, но в их шёпоте не слышалось ни осуждения, ни зависти — только уважение и осознание того, что на их глазах произошло по-настоящему значимое событие.

Пьетро смотрел на Арвида, и в глазах его стояли слёзы от той тихой, щемящей радости, которую может испытывать человек, передающий своё дело в надёжные руки.

— Встань, новый граф де Сафир, — сказал он, и голос его дрогнул. — Встань и прими то, что по праву заслужил!

Когда граф Пьетро, всё ещё сжимая в руке опустевший кубок, отошёл к первому ряду, где его уже ждало приготовленное кресло, храм погрузился в торжественное ожидание. Световые шары под потолком, до этого горевшие ровным золотистым светом, вдруг замигали, и их сияние начало медленно меняться, перетекая из тёплого, дневного в прохладное, серебристое, будто само святилище готовилось принять нечто необыкновенное. По каменным стенам пробежали причудливые тени, а воздух наполнился лёгким, едва уловимым ароматом древних трав.

Из бокового придела, до этого скрытого тяжёлой портьерой, появились три жреца в длинных белых одеждах, расшитых серебряными рунами — символом их власти и связи с миром предков. Они двигались медленно, плавно, и каждый их шаг отдавался под сводами храма глухим, протяжным эхом.

Старший жрец нёс перед собой золотой диск — древний артефакт, способный призывать духов. Двое других держали серебряные чаши, из которых стекал вниз белёсый то ли пар, то ли туман. Стекал и стелился по полу и окутывал алтарь таинственной дымкой.

Жрецы остановились у жертвенного камня, и старший, подняв диск над головой, заговорил так, что каждое его слово разносилось по храму:

— Мы собрались здесь, перед лицом духов, чтобы засвидетельствовать великое таинство — соединение двух сердец, двух судеб и кровь двух великих родов. Пусть те, кто ушёл, но остался рядом, увидят и рассудят, достойны ли вступающие в союз нести это бремя. И благословят их, если найдут, что намерения этого мужчины и этой женщины чисты, а сердца открыты.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, и продолжил:

— Прошу жениха приблизиться к алтарю и занять своё место.

Арвид сделал шаг вперёд и остановился прямо перед алтарным камнем.

— Прошу досточтимого лорда Пьетро сопроводить дочь к её жениху, — провозгласил жрец.

Услышав эти слова, Илларита вышла из тени колонны и подошла к отцу. Сердце её колотилось где-то в горле, ладони были влажными от волнения, но она не чувствовала страха — только трепет и благоговение перед тем, что должно было свершиться.

Пьетро поднялся с кресла и, дождавшись, пока леди подойдёт, предложил ей свою руку. Под глазами десятка гостей отец и дочь медленно и торжественно двинулись к алтарю. Лорд шёл и смотрел на Иллариту, напоминая присутствующим, что этот брак скреплён не только любовью, но и его благословением.

От волнения у Арвида перехватывало дыхание, он не сводил глаз с приближающейся процессии. И вскоре для него перестали существовать и гости, и стены храма, и даже звуки — осталась лишь его леди и расстояние, которое отделяло её от него. И это мгновение, о котором он мечтал так долго, что уже перестал надеяться.

Илларита поравнялась с ним, остановилась и, помедлив секунду, повела плечами, сбрасывая накидку.

И присутствующие ахнули, не в силах сдержать восхищённых вздохов.

Воздушный шёлк цвета слоновой кости, расшитый серебряными нитями и нежными жемчужинами, струился до самого пола, переливаясь в свете шаров мягким призрачным сиянием. Короткая фата, невесомым облаком окутывающая плечи, не скрывала лица, а лишь добавляла невесте почти неземную красоту.

Волосы Иллариты, собранные искусным куафёром в замысловатую причёску, украшали живые белые розы, шею обвивала нитка редчайшего жемчуга, а в ушах покачивались изящные серьги.

Девушка была прекрасна тем особенным, почти нереальным очарованием, которое свидетельствует, что невеста выходит замуж по любви. И от этой картины у многих гостей перехватило дыхание, а жених и вовсе забыл, как дышать.

Арвид смотрел на это неземное видение, и не мог поверить, что всё это происходит наяву. Что эта великолепная, сияющая счастьем леди — его невеста, и что через несколько мгновений она станет его женой.

— Ты ослепительна, — прошептал он одними губами.

И Лари, словно прочитав его мысли, ответила ему тихой, счастливой улыбкой.

Когда они остановились, отец повернулся к невесте, поправил на ней короткую вуаль и поцеловал Иллариту в лоб. Потом повернулся к жениху и, не в силах сдержать дрожь в голосе, произнёс:

— Граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, я, лорд Пьетро де Сафир, вручаю вам самое дорогое, что у меня есть — мою единственную и любимую дочь, мою радость и надежду! Девятнадцать лет я растил её, оберегая от житейских бурь, и учил отличать правду ото лжи, а добро — от зла. Я держал малышку за руку, когда она делала первые шаги, вытирал ей слёзы, когда мир казался ей слишком жестоким, и радовался улыбке, когда моя девочка одерживала свои первые маленькие победы. Я был для неё и защитником, и советчиком, и опорой, и строгим судьёй, и преданным другом. Но вот наступил день, когда я должен вверить её судьбу другому мужчине.

Он перевёл дыхание, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Я вручаю её вам не как немощную или нуждающуюся в опеке обузу — леди Илларита выдержала такие испытания, которые не каждому мужчине по плечу, и вышла из них не сломленной, а став ещё сильнее. Я отдаю её вам, граф, потому, что она сама выбрала вас. И потому что верю — с вами моя дочь будет счастлива так, как не была счастлива никогда прежде.

Пьетро всмотрелся в лицо будущего зятя и, прочитав в его глазах безграничную любовь к Илларите и готовность разделить с ней любую участь — ощутил, как тают последние сомнения.

— Берегите друг друга, — добавил отец, — любите беззаветно, бескорыстно и