Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Кастиан, полулежа на седле Керсана, то и дело терял сознание, но каждый раз, когда его тело раскачивалось, Керсан ловил его рукой, не говоря ни слова, не оглядываясь. Его пальцы — не нежные, но точные, как у того, кто помнит, как держать раненого, чтобы не сломать.

Ниса ехала за Дагорном, её руки лежали на его поясе — не для опоры, а чтобы чувствовать, что он жив. Вдруг его спина напряглась, и она сразу поняла: он слышит что-то, чего не слышит она. Она пригнулась, прижала голову к его спине, и в этот миг стая ворон взмыла из-за холма — не от птицы, а от движения.

— Слева, — прошептал он, не оборачиваясь. — Лучник. Один. Прячется за камнем.

Она не ответила. Просто достала нож с пояса, перехватила его в левую руку, выжидала.

Когда фигура в чёрном выскочила из-за укрытия, натягивая тетиву, Ниса бросила нож. Не целясь. Чувствуя. Лезвие вонзилось в плечо, и лучник вскрикнул, его стрела ушла в небо.

— Вперёд! — крикнул Дагорн.

Они проскакали мимо, не добивая. Некогда.

Через час кони задыхались, пена на губах, ноги — дрожат. Мартек поднял руку — остановка.

— Пять минут, — сказал он. — Или кони лягут.

Они спрыгнули, не снимая седел. Кастиан упал на колени, рвал рукоять меча, но пальцы не слушались.

— Дай, — сказала Нереид, подходя к нему.

Она сняла с пояса флягу, налила отвар, поднесла к его губам.

— Пей. Это не лекарство. Это память. Память о том, как ты дышал, когда ещё не знал, что такое лёд.

Он сделал глоток. Его глаза мелькнули — не благодарность, а стыд.

— Я… не смог… удержать отряд…

— Ты прикрыл отход, — сказал Янистен, появляясь из-за деревьев. Он не ехал с ними, он шел по следу, как тень брата. — Это больше, чем удерживать. Это — отдать себя.

Кастиан опустил голову. Слёзы упали на землю, но никто не видел.

Дагорн подошёл к Нисе, снял с шеи платок, протёр её лицо — не как возлюбленный, а как тот, кто заботится, чтобы пыль не мешала видеть.

— Ты не дрожишь, — сказал он.

— Не сейчас, — ответила она. — Потом, когда всё кончится, я упаду, и буду дрожать неделю.

Он улыбнулся — не губами, а взглядом.

— Я буду держать тебя, — сказал он. — Каждую ночь.

Нереид подошла к ним, достала из сумки лепесток ледяного мака, положила в ладонь Нисе.

— Это не сила, — сказала она. — Это напоминание. Что даже в льду может расти цветок.

Керсан, уже на коне, посмотрел на Нису.

— Ты не одна, — сказал он. — И не спасительница. Ты — часть нас.

Мартек кивнул. Лориан — тоже.

И в этот момент — не из-за слов, а из-за тишины между ними — Ниса поняла: она не ведёт их. Они идут вместе. Как одно сердце, разбитое на пять частей.

— Поехали, — сказала она.

Они вскочили на коней, помчались вперёд, и за их спинами осталось не только лагерь смерти, но и последнее сомнение: они знали, что выживут, не потому что сильны, а потому что вместе.

Кастиан, всё ещё дрожащий от холода, вдруг сдёрнул с пальца кольцо — тусклое, из простого железа, с выгравированным «Я+К».

— Возьми, — сказал он, протягивая его Нисе. — Если… если я не выдержу… отнеси Янистену. Он поймёт.

Ниса не взяла. Только накрыла его ладонь своей, тёплой, живой.

— Ты сам отдашь ему, — сказала она. — Потому что мы тебя не оставим.

Кастиан закрыл глаза. Впервые за день — не от боли, а от облегчения.

Нереид между тем развязала сумку, достала кусок хлеба, разломила пополам, одну часть протянула Лориану, другую — Мартеку.

— Ешьте, — сказала она. — Сила — не в магии. Сила — в том, чтобы идти дальше, когда ноги не слушаются.

Мартек кивнул, откусил, запил водой из фляги. Его пальцы — в шрамах, в мозолях, но руки — не дрожат. Он протянул флягу Дагорну.

— Пей. Ты первый, кто смотрит не вперёд, а назад — на неё.

Дагорн взял, сделал глоток, вернул. — Я смотрю туда, где она. Это — мой вперёд.

Керсан тем временем проверял пульс у Кастиана — не тыльной стороной, а ладонью на запястье, как учили в архивах.

— Сердце бьётся, — сказал он. — Но слабо. Как у птицы, что вырвалась из клетки, но ещё боится неба.

— Он не птица, — тихо сказала Ниса. — Он человек. И он сам решит, когда лететь.

Керсан посмотрел на неё, и в его глазах — не одобрение, а уважение. — Ты научилась.

— Чему?

— Не спасать. А доверять.

Внезапно Нереид остановилась, подняла руку. Все замерли.

Она опустилась на колени, приложила ладонь к земле, закрыла глаза.

— Ручей… впереди… он плачут, — прошептала она. — Вода помнит, как её отравили.

— Волард был здесь, — сказал Мартек.

— Нет, — возразила Нереид. — Он послал смерть. А смерть не ступает, она ползёт.

Она встала, подошла к Нисе, взяла её за руку.

— Не бойся касаться воды. Она не враг. Она — жертва, как и мы. Дай ей свет — и она укажет путь.

Ниса кивнула, запомнила.

У развилки троп Дагорн остановил коня, достал карту, но не раскрыл.

— Мы не пойдём по старой дороге, — сказал он. — Волард ждёт нас там.

— А где он не ждёт? — спросил Лориан.

Дагорн указал на узкую, почти незаметную тропу между камнями.

— Там. Где только птицы проходят. Где карта молчит.

— Это дорога смерти, — сказал Мартек. — Там нет воды. Там нет тени.

— Зато там нет глаз, — ответил Дагорн. — И нет страха.

Ниса посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал он. — Но я верю. В тебя. В нас. В этот путь.

И в этот момент она поняла: его сила — не в решимости, а в готовности идти туда, где он не уверен, ради того, в кого верит.

Когда солнце начало клониться к закату, они сделали привал у старого дуба, чьи корни выступали из земли, как кости древнего зверя. Нереид разожгла костёр, но не обычный — она сложила ветки в круг, налила на угли воды из источника, и пламя загорелось синим, тихим, невидимым издалека.

— Так Всадники не увидят, — сказала она.

Кастиан, наконец, уснул, опершись на плечо Керсана. Тот не шевелился, не отстранялся, хотя спина наверняка болела.

Ниса сидела рядом с Дагорном. Он достал из-за пазухи лоскут ткани — тот самый, что