Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Она перенесла по капле на две серебряные пластинки.

— Простого разделителя недостаточно, — объяснила она. — Он показал, что в крови есть лишнее вещество. Теперь попробуем вызвать резонансный рисунок.

— Вы уже сравнили его со склянкой.

— Сравнила цвет осадка. Цвет — слабое доказательство. Мука, мел и толчёная кость тоже белые, но есть их вместо друг друга не стоит.

Тиль фыркнул наверху. Мара подняла голову.

— Ты должен следить за дверью.

— Я слежу. Дверь никуда не ушла.

— Тогда следи молча.

Шаги мальчишки отдалились.

Мара зажгла спиртовку. Сначала нагрела пластинку с моей пробой, затем добавила лунную соль — прозрачные кристаллы, дорогие даже для военной лаборатории. Капля потемнела по краям. В центре проступили тонкие серые ветви.

Со второй пластинкой Ивара ничего не произошло, кроме бурого пятна от высохшей крови.

— Что показывает рисунок? — спросил я.

— Способ, которым вещество удерживается в крови. Посмотрите сюда.

Она подвинула пластинку щипцами. Серые линии тянулись к краям и там раздваивались.

— Если бы это был обычный минеральный порошок, он выпал бы крупинками. Здесь что-то связано с солями вашего тела.

— С огненной сердцевиной?

— Вероятно. Но кровь берётся из руки, а не из сердцевины. Я вижу следствие, не место действия.

— Вы можете назвать вещество?

— Нет.

Слово прозвучало без смущения. Некоторые лекари произносили название редкой болезни только для того, чтобы пациент считал их полезными. Мара предпочитала выглядеть неосведомлённой, пока не получала факт.

— Тогда что вы можете?

Она взяла третью пластинку и нанесла рядом две капли: мою кровь и остаток из склянки Берга.

— Проверить, одинаково ли они реагируют на несколько веществ. Если рисунки совпадут во всех пробах, связь станет вероятнее. Затем отделим яд от того, в чём его принесли.

— От носителя, — сказал Ивар.

— Да.

— В склянке могло быть лекарство и примесь, — продолжил он. — Клеймо указывает на лекарство, но не на примесь.

Мара посмотрела на него поверх очков.

— Именно.

Ивар расправил плечи. Вчера он считал её ловкой подозреваемой. Сегодня получил одобрение за правильный вывод и выглядел так, будто успешно прошёл строевой смотр.

— Что служит носителем? — спросил я.

— Это мы и выясняем.

Следующие два часа я подавал ей флаконы, записывал время и пытался не задевать балки. Ивар менялся с Тилем у двери. Лея прислала писаря, но Мара не пустила его к столу: у мужчины был насморк, а на рукавах — мелкая пыль от копировального порошка. Он обиделся и записывал наши действия с верхней ступеньки.

Реакции отличались. От железоцвета серые линии сжимались в круг. От известковой воды распадались на точки. С настоем зимницы темнели до угольного цвета. В каждой пробе кровь и содержимое склянки вели себя одинаково.

Мара зарисовывала пластинки в журнале. Рисовала уверенно, без украшений: круг, ветви, время, температура. Под её рукой неизвестное вещество постепенно обретало привычки.

Я посмотрел на часы.

— В одиннадцать у меня заседание комиссии.

— Нет, — сказала Мара.

— Это не вопрос.

— У вас в половине одиннадцатого повторное измерение температуры и проба после нагрузки.

— Нагрузку проведём сейчас.

Она отложила перо.

— Что вы называете нагрузкой?

— Частичное превращение.

— Я его не назначала.

— Без проверки я не узнаю, способен ли продолжать службу.

— Вчера попытка разогреть сердцевину лишила вас дыхания.

— Вчера я не контролировал процесс.

— Значит, сегодня вы намерены сознательно повторить опасное действие и называете это контролем.

Ивар у лестницы потёр переносицу.

— Нам нужна проба после нагрузки, — сказал я. — Вы сами записали.

— После ходьбы по двору. Возможно, после лестницы. Не после превращения.

— Ходьба не покажет состояние сердцевины.

— А приступ покажет?

— Покажет предел.

Она сняла очки. Без них взгляд стал жёстче.

— Генерал Вельд, у вас сейчас нет безопасно установленного предела. Есть только вчерашнее удушье. Я не стану помогать вам проверять, можно ли умереть быстрее.

— Вы назначены экспертом, а не командиром.

— Верно. Поэтому не могу запретить вам сделать глупость. Я могу отказаться считать её медицинским опытом и вызвать магистрата.

— Пока она доедет, всё закончится.

— Вот это меня и беспокоит.

Ивар шагнул от лестницы.

— Северин, комиссия может подождать день.

— Закон о снабжении внесут на голосование через четыре недели. Берг должен был выступить против. Если меня отстранят, комиссия получит нового председателя.

— Мёртвый председатель им тоже не помешает, — сказала Мара.

Я повернулся к ней.

— Подготовьте раствор, который давали вчера.

— Нет.

— Тогда я проведу проверку без вас.

Мара медленно сложила очки и положила рядом с журналом.

— Майор Несс, вы являетесь представителем военной комиссии и свидетелем экспертизы. Подтвердите, что я возражаю против превращения.

— Подтверждаю, — сказал Ивар.

— Также подтвердите, что генерал понимает риск.

Ивар посмотрел на меня.

— Подтверждаю.

— Хорошо.

Она освободила место у каменной стены, убрала с края стола стекло и поставила на пол обе миски со снегом.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Готовлюсь исправлять последствия решения, которое не могу остановить.

Победы в её голосе не было. Это раздражало сильнее спора.

Я снял сюртук. Под ним была белая рубашка и перевязь, охватывавшая левый бок. Старый ожог после войны иногда тянул при превращении. Сегодня кожа под тканью почти не болела — холод заглушал всё.

— Только правая рука, — сказал Ивар.

— Я знаю.

Частичное превращение не требовало пространства. Я отступил к стене, поставил ноги шире и выровнял дыхание. Четыре коротких вдоха, один длинный. В обычный день тепло собиралось под грудиной и расходилось по плечам. Кости предплечья становились плотнее, кожа покрывалась чёрной бронёй от локтя до пальцев.

На первом вдохе ничего не произошло.

На втором под рёбрами дрогнул слабый жар.

Я удержал его, не позволяя растечься. Третий вдох. Сердцевина ответила резкой болью. Тепло ударило в правое плечо, и по коже проступил первый ряд чешуи.

— Достаточно, — сказала Мара.

Я продолжил.

Чешуя дошла до запястья. Пальцы изменились, ногти потемнели и вытянулись. Вместе с бронёй пришёл холод. Он двигался изнутри навстречу огню, захватывая грудь. Серые линии на пластинке вдруг представились мне не рисунком, а сетью, стянутой вокруг сердцевины.

— Северин, прекращай, — сказал Ивар.

Я попытался