Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Тени забирают меня. Они всегда забирают.

Затем сила Покрова оборачивается вокруг моей души и тянет, выволакивая наверх. Протаскивая сквозь удушающую черноту. Давление разбивается вдребезги, и Пустота выплевывает меня.

Прихожу в себя с судорожным вздохом, захлебываясь воздухом, пальцы уже шарят по рукаву в поисках шрамов.

Один. Дыши.

Два. Ветерок на лице и теплые плиты подо мной.

Три. Мое имя ‒ Бриони.

Четыре. Я у храма Алексиоса.

Пять. Это явь.

Открываю глаза, щурясь от резкого солнечного света. Опустив взгляд, не нахожу и следа раны, убившей меня, — лишь липкие, холодные остатки крови Алексиоса, размазанные по мне из чаши возрождения.

— Вставай, — резкий голос Главного Оракула рассекает туман. — И убирайся. Больше не возвращайся.

Ни ласковых слов, чтобы облегчить переход. Лишь сухой ритуал, минимум, необходимый, чтобы извлечь мою душу из Пустоты. Посыл ясен: им плевать. Меня больше не защищает служба Покрову.

Я более не нужна.

Требуется две попытки, чтобы подняться, даже с помощью Тео. Воскрешение не дается легко — тело всегда ломит после, будто его разбили на куски и криво склеили.

Сайлас маячит позади Оракулов с таким видом, будто предпочел бы оказаться где угодно еще. Прыгнуть в Рионское море, например. Или прогуляться с дворцовой стены. Честно говоря, я его понимаю.

Возвращаю нож, и он принимает его молча, наверняка жалея, что вообще отдал клинок.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Теодора, уводя меня вниз по ступеням. — Они не провели посмертный уход.

— Прекрасно, — слово вылетает безжизненно. — Настолько, насколько возможно.

Она помогает сесть в карету. Смотрю в окно, пока карета трогается ко дворцу. Годами этот путь определял мое существование — от дворца к храму, от храма ко дворцу, снова и снова. Жизнь, очерченная приказами и долгом. Я отдавала это тело богу так долго, что едва могу вспомнить, каково это — принадлежать себе.

И этого уже не вернуть.

Теодора сжимает мою руку.

— Мы всё исправим. Пока просто поддерживай видимость и не снимай браслет.

— Хорошо. И завтра вечером тоже сыграть роль? — губы кривятся в усмешке. — Раздвинуть ноги перед новоиспеченным мужем, как подобает послушной маленькой принцессе?

— По одной проблеме за раз, Бри.

Киваю. Дело не в том, что я не верю в планы сестры. Дело в том, что в глубине души уже готовлюсь к встрече с Волком.

Смрад наполняет легкие — тот самый, что встречал тысячу раз прежде: запах смертного, смешанный с силой, не принадлежащей человеку.

Мужчина не подозревает, что на него ведется охота. Впервые учуял его след после казни в Монторозе, столице Хейвенриджа. Потом следовал за ним на поезде до Вальчека и наблюдал, как он занимался своими делами последнюю неделю. Терпеливо выжидал. Помимо запаха, ничего примечательного в нем нет. Невзрачное лицо, заурядное телосложение, скучная жизнь. Он носит Метку Алексиоса, но это не спасет — он станет очередной зарубкой в моем многовековом послужном списке. Вчера я видел, как он стриг ногти на ногах за обеденным столом, собрал их в табачную жестянку и съел. Честно говоря, убивая его, оказываю миру услугу.

После того как смертный приведет меня куда нужно.

Он шагает по темной улице, ссутулив плечи и сунув руки в карманы. Следую по крышам, ступая бесшумно. В окнах по всему городу теплится свет, пока я перепрыгиваю со здания на здание. Из печных труб вьется дым, с дорог внизу изредка доносятся обрывки разговоров. Крылья напрягаются при приземлении на очередную крышу, но я держу их плотно прижатыми к спине. Пока незачем объявлять о своем присутствии.

Он сворачивает в узкий переулок сразу за главной дорогой и останавливается перед дрянной аптечной лавкой с выцветшей деревянной вывеской, скрипящей на ветру.

Как мило.

Моя цель стучит в дверь, и что-то темное сжимается внутри при звуке знакомого ритма, — знаке, которого я ждал: три быстрых, два медленных. Пароль плототорговцев²¹.

Дверь приоткрывается.

— Чего?

— К Мяснику.

Привратник хмыкает и распахивает дверь.

— Заходи.

Спрыгиваю на мостовую, окутывая себя невидимостью, и проскальзываю внутрь следом. Лавка выглядит достаточно безобидно. Сушеные растения свисают с потолочных балок вместе с костями и звериными шкурами. Полки прогибаются под весом цветных стеклянных банок, их содержимое плавает в мутных жидкостях и маслах. Коренья и листья заполняют крошечные шкафчики, встроенные в стену за прилавком.

Но это лишь ширма, дешевый фасад законности, скрывающий настоящий товар в подсобке.

Ноздри раздуваются, когда запах аптекаря достигает меня. Прищуриваюсь, глядя на высокого худого мужчину. Он баловался дрянью. И, судя по силе аромата, сидит на пыли уже много лет.

Люди, похоже, не в силах совладать с собой.

Следую за ними по коридору. Мужчины останавливаются перед дверью, и аптекарь возится с непомерно огромной связкой ключей.

— Сюда, — он кивает, зажигая свет. — Особый товар.

Воздух внутри холодный, пропитанный вонью консервантов. Полки забиты трофеями моего мира — книгами, свитками, безделушками и диковинами. Каменные изваяния сцилларийских тварей громоздятся рядом с бюстами, демонстрирующими украшения, которые наши демисы носили в битвах. Тут же, в открытых бархатных коробочках, рассыпаны драгоценные камни, напитанные божественной силой, что светится изнутри. Награбленное с тысяч загубленных жизней, снятое с трупов и вынесенное из домов во времена, когда люди оккупировали мой мир.

Магия вздымается вместе с гневом, жар скользит по коже, но я загоняю ее вглубь, пока она не выдала моего присутствия.

Еще не время.

Аптекарь подходит к резному деревянному шкафу и извлекает сверток, завернутый в шелк.

Что-то отзывается во мне — резонанс, словно тронул струну и почувствовал, как другая завибрировала в лад. Сила узнает силу. Знаю, что в этом свертке, еще до того, как он его раскроет.

Нет. Не здесь. Не так.

— Только получил, — произносит он, кладя сверток на стол и осторожно разворачивая. — Нашли в старом военном тайнике. Содрали прямо со спины какого-то вознесшегося принца.

Он откидывает ткань, открывая четыре темных пера, искрящихся звездным светом. Перья Бастьена.

Я вырву им глотки.

Воспоминания проносятся вспышками: мой брат, прикованный к стене в грязной камере, запекшаяся кровь на полу и его обрубленные крылья. Не зря мой народ называет ту войну Пожиранием.

— Прекрасны, правда? — гляжу, как аптекарь поглаживает перо, и представляю, как отрезаю ему пальцы. — Разотри их в порошок — и получишь чистую силу. Большинству нужен лишь приход — словно глотаешь звезды. Но если примешь достаточно и позволишь магии накопиться в теле? Сила становится твоей.

Дьявол.

Я подозревал, что запретное