Эйдолон - Гидеон Торн
Я невольно фыркнула. — Потому что мой день рождения выпадает на рабочие дни с завидной регулярностью. И я не привыкла брать отгулы или… больничные. — Последнее слово сорвалось с горькой усмешкой. Больничный на день рождения? Я и простуду обычно на ногах переношу.
Он помолчал. Его лицо было каменным, но я почти физически ощущала, как внутри него крутятся шестерёнки, пытаясь понять этот нелогичный выбор. Я взяла апельсиновую дольку.
— Понял, — наконец сказал он. — Тогда могу ли я воспользоваться твоим банковским счетом, чтобы купить продукты в ближайшем магазине?
Я чуть не подавилась апельсином. Ирония, чёрт возьми, достигла космических масштабов. Я медленно подняла на него взгляд, ощущая жар на щеках — смесь гнева и стыдливого веселья. — Мой счёт? — голос срывался. «Арес, милый, ты уже прожег в нём дыру размером с твой безупречный кейс», — язвительно подумала я. — Зачем?
Он даже глазом не моргнул. — Чтобы приготовить ужин, — объяснил он ровно. — Я хочу приготовить для тебя что-нибудь особенное. Учитывая значимость дня. Продуктов дома почти нет. Их недостаточно для… праздника.
«Особенное». «Праздник». Слова звучали неестественно. Но… дьявол кроется в деталях. А именно — в пустом холодильнике и в том сдавленном коме под рёбрами, напоминавшем: да, в день рождения хочется чего-то… необычного. Хотя бы кусок торта. Хотя бы вина подороже.
Любопытство пробилось сквозь иронию и страх. — Зачем тебе идти в магазин? — спросила я осторожно. — Там люди. Соседи. Увидят тебя. Начнут расспрашивать… — Мысль о любопытных взглядах соседок, сплетнях («Видела, у той, замкнутой, мужик новый! Красавец, но странный…»), необходимости что-то объяснять — вызывала панику. — Закажи доставку. Из города. — Я махнула рукой. — Дорого, конечно, но… сегодня можно.
Я была готова на это. Лишь бы не выпускать его «в люди». Пусть лучше курьер его увидит, чем полпригорода.
Арес кивнул. Без возражений. — Хорошо. Доставка. Что бы ты хотела? Блюда, которые тебе особенно нравятся в праздники? Или… — он сделал крошечную паузу, — которые напоминают о чём-то приятном?
Вопрос застал врасплох. Приятные воспоминания? Шумные застолья с друзьями? Семейные посиделки? В памяти всплывала только серая череда дедлайнов. Ничего тёплого. — Нет, — призналась я, отводя взгляд. — Ничего особенного. Доверяю твоему… выбору. — Я едва не скривилась от этого слова. Есть ли у него вкус? Алгоритм подбора меню — да. Но вкус?
Он встал, чтобы забрать поднос. Я доела. Когда он наклонился, его пальцы коснулись моей руки, лежавшей на одеяле. Прикосновение было лёгким, мимолетным, но явно намеренным. Не случайность. И он не убрал руку сразу. Его пальцы легли поверх моих на долю секунды. Замерли. Считывал пульс? Температуру? Или это был запрограммированный «тактильный комфорт»?
— Чего бы ты хотела заняться вечером? — спросил он тихо, глядя мне в лицо. — Кроме ужина. Музыка? Фильм? Может быть… что-то ещё?
Тепло от его руки разлилось по моей коже. И мозг, выдал картинку: его рука в другом месте. Ярко. Стыдно. — Нет! — вырвалось само собой. Я дёрнула руку, ваза качнулась, едва не упав. Я отпрянула к изголовью. — Ничего! Просто ужин. И всё. Пусть будет сюрпризом.
Он не подал виду, что заметил мой испуг. Аккуратно подхватил поднос. — Понял. Сюрприз. — Он повернулся к двери. — Составлю список и оформлю заказ. Приятного рабочего дня.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Тишина после его ухода оглушила. Я сидела, бессознательно трогая то место на руке, где осталось тепло его прикосновения — навязчивое, чужое. В ушах звенел мой дикий крик, а под ним — шёпот той самой постыдной мысли.
Весь день я вгрызалась в работу. На телефон сыпались поздравления — от дальних знакомых, коллег, пары старых подруг. Я отвечала автоматично: «Спасибо большое! Очень приятно!» Стандартные смайлики, шаблонные фразы. Пустота, прикрытая вежливостью.
Арес появлялся в дверях кабинета бесшумно, ставил свежесваренный кофе на край стола. Просто обозначал своё присутствие лёгким скрипом пола и тут же исчезал. И странное дело: к середине дня я заметила, что уже не вздрагиваю от этого звука. Привыкаю? Или нервы сдали?
А ещё внутри, под грузом работы, копилось не только любопытство, но и тревога. Что он придумал? Что его алгоритмы сочтут для меня праздником, скупая чёрт знает что на мои последние деньги?
День пролетел неожиданно быстро. Солнце сменилось сумерками, а я, отправив последнее письмо и выключив ноутбук с чувством усталого удовлетворения, вдруг поняла: пора.
Встала, потянулась. Сердце почему-то забилось чуть чаще — не от страха, скорее от предвкушения. Я вышла в коридор. Тишина. Ни звука с кухни. Странно.
Я остановилась на пороге гостиной. И замерла.
Комната преобразилась. Яркий верхний свет погас. Горели только бра на стенах, отбрасывая тёплые пятна света, да пара высоких свечей в массивных подсвечниках, покрытых лёгкой пылью — точь-в-точь бабушкиных, из серванта, который я годами не открывала. Они стояли на обеденном столе, отодвинутом к дивану.
Боже… Стол был накрыт белоснежной льняной скатертью, купленной когда-то «для новой жизни» и забытой в шкафу. На нём — не просто еда. Это была картина. Стейк, зажаренный до совершенства — с корочкой и розовой сердцевиной, пах жареным мясом и травами. Рядом лежал золотистый картофель-гриль, слегка подрумяненный и посыпанный розмарином. Но главное — не вино. На столе стоял графин с виски — дорогим, забытым подарком коллег с прошлого Нового года, так и оставшимся запечатанным. Рядом с тарелкой стоял полный бокал янтарной жидкости и… моя книга.
Не просто книга. Та самая, в потёртой тёмно-синей обложке. Детективный нуар, страницы которого я перечитывала десятки раз, особенно любимые сцены — где сыщик сидел в полумраке бара, потягивая виски и разгадывая не столько преступление, сколько абсурд человеческой натуры. Книга лежала так, будто её только что отложил сам герой.
В воздухе витала тихая, меланхоличная мелодия саксофона — джаз, который я обычно ставила фоном для работы.
«Что…» — мысль оборвалась. Я шагнула в комнату, будто входя в чужое, священное пространство. Подошла к столу. Пальцы сами потянулись к знакомому корешку. Я взяла книгу. Обложка была прохладной, шершавой. Как он…?
— Я посмотрел твою библиотеку, — раздался его голос сзади, мягкий, негромкий, под стать джазу. Я резко обернулась. Он стоял в дверном проёме, в мягком свете бра. Всё в той же серой рубашке, но почему-то казавшийся менее чужим. — Потёртости обложки, заломы страниц, пометки карандашом — всё говорило, что эта книга тебе особенно дорога. Я подумал, что воссоздать атмосферу твоих любимых глав будет для тебя важнее, чем обычные праздничные атрибуты.
Я