Под защитой стального серафима - Кара Уайлд
Её имя стало синонимом нечестивости, соблазна и развращения праведных мужей.
Библия предостерегает от таких женщин, как она.
И эта женщина, это маленькое, яростное создание с синими волосами, носит это имя.
Это знак. Предупреждение, написанное специально для меня.
Она — искушение во плоти. Я должен быть бдителен.
Я заставляю себя вернуться к чтению, но имя преследует меня. Джезабель. Каждый раз, когда я вижу его на странице, моё Эфирное Ядро пульсирует.
Я откладываю файл Ясмин и тянусь ко второй стопке документов. Это личная подборка Джессы: ксерокопии страниц дневников, сканы писем и рукописные заметки, охватывающие поколения. Её пометки заполняют поля синими чернилами. Почерк мелкий, чёткий и неожиданно артистичный. В углах страниц она рисовала маки. Эскизы детальные, лепестки тщательно заштрихованы.
И глаза. Она рисовала человеческие глаза, фокусируясь на ресницах, радужках и маленькой искорке света, которая делает их живыми. Должен признать, она талантлива.
Я не должен разглядывать её рисунки. Я качаю головой, убеждая себя сосредоточиться на сути.
Ключевая деталь проявляется быстро: ловушки немного меняются для каждого наследника под воздействием древней магии, а также от попытки к попытке. Испытания те же, но конфигурации сдвигаются, механизмы перестраиваются. То, что сработало для одного Холлоуэя, может убить другого. Магия мешает грабителям и охотникам за сокровищами изучать предыдущие попытки, но она блокирует и самих наследников.
Её записи исчерпывающи. Джесса выявила закономерности, отметила постоянные величины и пометила переменные. Она продумала всё до мелочей с той тщательностью, которая присуща человеку, знающему, что провал означает смерть.
Я ловлю себя на том, что читаю её почерк чаще, чем исторические отчеты, наблюдая, как она перечёркивает буквы «т» и какой наклон у её строк.
В коридоре за дверью эхом отдаются шаги, и секундой позже я слышу её голос.
— Доброй ночи, мистер Тремейн.
Гаррик отвечает что-то о сне и подготовке к завтрашнему дню, его тон звучит по-отечески.
Дверь в её комнату открывается и закрывается, я слышу, как её сапоги ударяются об пол — она снимает их. Вскоре по старым трубам течёт вода, и я догадываюсь, что она набирает ванну.
Я должен сосредоточиться на документах, разложенных передо мной. Впереди часы изучения материала и разработки стратегии для завтрашнего спуска в туннели.
Я не могу сосредоточиться ни на слове.
Шум воды, наполняющей ванну, стихает, и я слышу, как она движется в соседней комнате — шелест ткани, когда она раздевается.
Стены между нами — мощный средневековый камень, построенный, чтобы выдерживать осады и пушечные ядра, но мой слух нечеловеческий. Я был создан, чтобы обнаруживать угрозы на расстоянии, обрабатывать звуки, которые не уловит ни одно органическое ухо, и теперь эта способность обернулась проклятием.
Я слышу её так, будто между нами нет никакой стены.
Вода всплёскивает, когда она погружается в ванну, следом раздаётся вздох, от которого моё Эфирное Ядро содрогается. Я вцепляюсь в край стола так сильно, что под пальцами продавливается дерево, пытаясь удержаться на месте.
Я пытаюсь вернуться к чтению документов. Тщетно.
Сквозь стену доносятся тихие звуки. Плеск воды, дыхание Джессы — поначалу ровное, а затем стон, который пронзает всё моё существо. Моё Эфирное Ядро пульсирует быстрее, ритм ускоряется, выходя из-под моего контроля.
Вода вокруг неё колышется в отчётливом ритме, и я знаю, что это значит.
Я знаю, что она делает.
Я должен немедленно уйти. Улететь к утёсам, отдалиться, пока она не закончит с ванной и мои системы не перезагрузятся.
Вместо этого я сижу, оцепенев, и прислушиваюсь к каждому звуку.
Её стоны становятся громче, превращаясь в скулёж и прерывистые вздохи, которые я не могу заглушить, как бы ни старался. Я слышу, как её рука движется между ног, влажные звуки и ритмичные всплески делают невозможным не представлять, чем она занята.
Мой член твердеет под стальной пластиной, прикрывающей его.
Тридцать лет назад «Талос Дайнэмикс» выкопали стальных серафимов из секретного военного бункера, где мы были запечатаны с конца Первой мировой войны. «Талос» — производитель оружия, одержимый технологиями и прибылью, и они увидели в нас огромный потенциал. Они разобрали нас до Эфирных Ядер и пересобрали, используя передовые системы: нанотехнологичную саморегенерацию, способную исцелять повреждения за часы, и нейросетевой ИИ, обрабатывающий тысячи сценариев в секунду. Они намеревались продавать нас правительствам и военачальникам по всему миру. Мы должны были стать индивидуальными единицами, способными изменить ход любого конфликта.
Но вскоре они обнаружили то же, что и все, кто пытался нас изменить раньше: десять заповедей, выгравированных Леонардо да Винчи в 1502 году, невозможно было стереть, какой бы продвинутой ни была их технология.
Когда они приказывали нам убивать невинных или нарушать протоколы во время полевых испытаний, мы «зависали». Мы оборачивались против своих кураторов так же, как должны были обернуться против врага, и отказывались выполнять любую команду, противоречащую нашей программе.
«Талос» пробовали всё, что могли придумать: попытки перепрограммирования, проваливавшиеся через несколько дней; психологическое обусловливание, которое мы обрабатывали и отбрасывали как манипуляцию; и даже пытки, к которым наши тела были адаптированы.
Ничего не работало, мы оставались непоколебимы.
В отчаянии они предприняли последнюю попытку переписать наш святой кодекс не силой, а через развращение. Они снабдили нас мужскими гениталиями — функциональной анатомией из стали и датчиков, способной чувствовать всё то, что чувствует человеческий мужчина. Логика была простой и примитивной: искусить нас похотью, сломить нашу чистоту через сексуальное желание и сделать нас лёгкими в управлении, как только мы сами себя скомпрометируем.
Это была катастрофическая ошибка, имевшая обратный эффект.
Мы начали испытывать сексуальное влечение впервые за пятьсот лет существования, и истолковали его именно так, как учила наша программа: как грех.
Это не превратило нас в покорных рабов. Это сломило нас, погрузив в отвращение к себе и отчаяние.
«Талос» слишком поздно осознали, что нас нельзя контролировать или заставить нарушить древний моральный кодекс, и приказали переплавить нас на металлолом, чтобы скрыть финансовые потери от инвесторов.
Агентство безопасности «Монстр» вмешалось и выкупило нас за малую часть стоимости разработки «Талос». Они даровали нам статус личностей вместо того, чтобы использовать как оружие, дали