Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

Не думая, бросаюсь вбок. Мои пальцы смыкаются на его запястье в тот самый миг, когда он окончательно теряет опору. Вес его тела едва не вырывает меня из расщелины, в которой я закрепилась. Что-то хрустит — его сустав или мой? — но я держу. Вливаю в него весь оставшийся свет, чтобы дать силы. Мышцы в руке горят огнём, плечо, кажется, вот-вот вывернется из сустава, но я держу.

— Держу тебя! — кричу сквозь стиснутые зубы. — Не отпущу! Найди опору!

Он барахтается в воздухе бесконечные секунды, потом его нога находит крошечный выступ. Потом вторая. С нечеловеческим усилием подтягиваю его вверх, пока он не может ухватиться за край свободной рукой.

Мы оба дрожим — от напряжения, от ужаса, от облегчения. Несколько мгновений просто смотрим друг на друга, тяжело дыша. Весь свет внутри меня выгорел, и я сама едва держусь.

— Второй раз за день спасаешь, — выдыхает он.

Когда наконец ноги касаются твёрдой земли долины, колени подкашиваются окончательно. Падаю прямо в траву, не в силах устоять. Она жёсткая, колючая, серая, но живая! Хватаю пригоршню, подношу к лицу, вдыхаю запах. Пахнет землёй. Пахнет жизнью. Пахнет домом. Пахнет тем временем, когда мир для меня ещё не превратился в пепел.

— Лейла, — голос Сайруса звучит странно. — Посмотри.

Поднимаю голову — и сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом забывает, как биться вообще.

Кархан.

Встаю на подгибающиеся ноги и медленно, словно во сне, подхожу к грандиозному сооружению.

Три концентрических круга из монолитов чёрного обсидиана возвышаются передо мной. Каждый камень — выше трёх человеческих ростов, не меньше десяти метров. Поверхность отполирована до такого невозможного блеска, что в ней отражается искажённое, преломлённое небо, создавая иллюзию бесконечной глубины. По чёрной поверхности бегут едва заметные голубые прожилки — они пульсируют в медленном, гипнотическом ритме, словно вены под тонкой кожей, словно сами камни живые и дышат.

Монолиты установлены с пугающей, нечеловеческой точностью. Расстояние между ними выверено до миллиметра, углы идеальны, окружности безупречны. Это не работа человеческих рук — это творение чего-то гораздо более древнего и могущественного.

Между кругами — узкие проходы, вымощенные массивными плитами из того же чёрного обсидиана. Каждая плита покрыта символами спиралевидного письма. Резьба уходит так глубоко в камень, что кажется, будто можно провалиться в эту бездонную вязь знаков, потеряться в их извивах навсегда. Руны светятся изнутри тусклым, потусторонним светом — не красным огнём тирсов, не золотом истинного света, а чем-то более старым, первозданным.

В самом центре всей конструкции — идеально круглая платформа диаметром в десять шагов. Её поверхность — произведение искусства и одновременно механизм невообразимой сложности. Концентрическая спираль из углублений начинается от края и закручивается к центру. Сотни — нет, больше, гораздо больше — маленьких чаш, каждая размером с тирс, вырезанных с ювелирной, нечеловеческой точностью. Края углублений отполированы так, что кажутся влажными.

— Тысяча и одно, — шёпотом произносит Сайрус, медленно обходя внешний круг. Его голос дрожит от волнения и благоговейного ужаса. — Я считал. Каждый раз, когда приходил сюда, считал. Снова и снова. Тысяча и одно углубление для камней. Священное число древних.

Рольф стоит, запрокинув голову, пытаясь разглядеть вершины монолитов. На его лице — смесь страха, восхищения.

— Это... это построили люди?

— Нет, — отвечаю я, и мой голос звучит чужим, глубоким, резонирующим. Это говорю не совсем я — древнее знание Змея просачивается через меня, как вода через трещины в плотине.

— Врата, — шепчет Змей в моей голове, и в его голосе звучит нечто, чего я никогда раньше не слышала — смесь благоговейного ужаса и недоверия. — Это одни из Врат Исхода. Первые Врата. Но они были уничтожены... Если только...

— Что? Что «если только»?

65

##66

Но Змей замолкает, словно погружаясь в свои воспоминания.

— Откуда мы знаем, куда этот портал ведёт? — Рольф подходит к центральной платформе, но не решается ступить на неё, словно боится, что она поглотит его. — Что если он откроется не туда? Что если по ту сторону — нечто худшее, чем Пустошь?

Сайрус поворачивается к нам. Медленно, почти церемониально снимает маску — впервые при Рольфе. Я вижу, как тот вздрагивает при виде изуродованного лица. Но в глазах Сайруса горит такой огонь, такая решимость, что увечья кажутся неважными, второстепенными.

— Когда мне было двенадцать, я нашёл руины, — начинает он, и его голос обретает ту особую интонацию, которую я слышала, когда он рассказывал о своём прошлом — смесь боли и ностальгии. — В лесу Тенистых Елей, в получасе ходьбы от нашего фамильного поместья. Отец запрещал туда ходить, говорил, что место проклято, что там случаются несчастья. Разумеется, я не послушался. Любопытство было сильнее страха. Скажи мальчишке, что ему куда-то нельзя, и именно туда он и направится.

Он подходит к одному из монолитов второго круга, осторожно, почти нежно проводит рукой по вырезанным символам.

— Там были обломки чего-то похожего. Не такого величественного — большая часть камней была разбита, расколота, разбросана по лесу. Но сама площадка, фундамент, уцелел. И на ней... — он указывает на группу рун, которые отличаются от остальных: они вырезаны глубже, словно другим инструментом, а голубое свечение в них ярче, пульсирует быстрее, — точно такие же символы. Идентичные до черты. Я срисовал их углём на кусок коры, потом перенёс на пергамент. Принёс в библиотеку Академии. Годы потратил, пытаясь расшифровать. Изучал мёртвые языки, древние своды, запрещённые тексты.

— И? — нетерпеливо спрашивает Рольф, подходя ближе.

— Я не смог прочитать всё, — признаётся Сайрус с горечью. — Язык слишком древний, ключа к нему нет. Это даже не язык в привычном понимании — это скорее математические формулы, облечённые в форму символов. Но некоторые знаки повторяются в самых старых текстах о пространственной магии. Это координаты. Указатели направления. Векторы перехода между точками пространства. — Он начинает обходить платформу, показывая на разные группы особых рун на каждом из восьми главных монолитов. — Восемь кардинальных направлений. Восемь возможных пунктов назначения. Восемь миров или мест, куда можно попасть отсюда.

Он останавливается у восточного монолита, кладёт обе ладони на камень.

— Руины у нашего поместья находились к юго-востоку от Зантии, в семидесяти лигах от столицы. Если я правильно понимаю принцип... если начать выкладывать камни от этого конкретного монолита, следуя спирали... портал должен открыться именно туда.