Мой опасный магнат - Татьяна Гончарова

Дрэго с Яликой так и продолжали свой страстный разговор, забыв обо всех.

Хард и Диана стояли чуть в стороне, и её короткий пушистый на конце хвост был в плотной хватке его сильного хвоста, а сама она также кайфовала в его объятиях. Она что-то тихо ему говорила, а Хард слушал, задумчиво улыбаясь, и его пальцы ласково перебирали её волосы.

Гай и Варика… Я не видела их лиц, потому что они стояли спиной к нам но их черные матовые хвосты были переплетены так плотно, что, казалось, стали одним целым.

Мирей и Роргард… Император что-то шептал ей на ухо, и она тихо смеялась, запрокинув голову, а его плоский хвост издавал тихий, довольный скрежет.

Атмосфера в зале в корне изменилась. Стала насыщеннее, гуще, искрить продолжало, но теперь чем-то очень и очень жарким.

Нэдис, наблюдавшая за всем этим царственно кивнула.

— Хорошая драка горячит кровь, — заметила она, поймав мой взгляд и подмигнув мне. — Особенно у рихтов.

Она бросила веселый взгляд на Дрейка.

— Давай уже, забирай свою Алекс, — а затем перевела глаза на Дрэго, — а ты свою Белоснежку. А то я не знаю, что ты там уже запланировал.

Дрэго широко усмехнулся, подхватил Ялику на руки, и молча понёс её к выходу. Я и сама невольно улыбнулась, как умилительно это смотрелось со стороны.

Нэдис оглядела оставшихся.

— Валите уже, — с невозмутимым лицом махнула она хвостом. — Дайте красоту вашего боя поразбирать в тишине. За детьми я тоже присмотрю. Наслаждайтесь.

Как там отреагировали остальные , я не видела.

Потому что Дрейк, подражая отцу, стремительно подхватил меня на руки. Просто сграбастал и понёс к выходу.

— Дрейк, — счастливо выдохнула я. — Ты…

— Молчи, Алекс, — хрипло оборвал меня он, — А то не донесу… — и в его голосе было столько голодной нетерпеливой страсти, что я благоразумно закрыла рот.

Мы летели по коридору. А потом как-то стремительно я оказалась на кровати в нашей спальне. Раздетая, полностью открытая для его горящего, темного взгляда.

—Хочу тебя, Алекс, — прохрипел Дрейк, обвивая своим хвостом мое бедро. — Сейчас. Здесь.

Я почувствовала слабый укол выдвинувшихся шипов и кивнула, потянувшись к нему и раскрывая свои губы навстречу его жадным губам. Потому что тоже нестерпимо хотела его. Так сильно, что, казалось, сгорю дотла, если он не овладеет мною прямо сейчас.

Дрейк впился в мой рот, и этот поцелуй не имел ничего общего с теми, нежными и осторожными, что были раньше. Он был собственническим, грубым, поистине звериным. Его язык вторгся глубоко, атакующе, и я застонала, чувствуя, как он властно вбирает мои стоны, как жадно пьёт моё дыхание.

Нетерпеливые жёсткие пальцы вцепились в мои бёдра, раздвигая их максимально широко. И я не протестовала. Просто сдалась в плен победителю.

А Дрейк уже приподнял меня, подкладывая подушку под ягодицы, так я оказалась беззащитно открытой перед ним, уже влажной и полностью готовой.

Ммм… Возбуждение прокатывалось горячими пульсирующими волнами где-то в животе. Какие бабочки? Они уже давно сгорели и осыпались пеплом!

Как же он смотрит! С ума можно сойти!

Мой рихт вдруг замер, лаская подушечкой большого пальца клитор, жадно оглядывая мое тело, а я… чувствуя, как умело он разжигает во мне этот порочный пожар желания, не могла оторвать взгляд от него.

Тонула без остатка в темных, горящих глазах, в которых плескалась дикая, необузданная страсть. Будто в лаву раскаленную погружалась с головой. И это зрелище, эти ощущения были прекраснее всего, что я когда либо видела или переживала.

Сразу сам собой отпал вопрос: А если завтра все закончится?

Значит, закончится. Но жалеть я точно ни о чем не стану. Вот еще. Когда такой мужчина, как Дрейк Зартон так смотрит, то это все сомнения выжигает одним залпом. Уверена, и другие его партнерши думали точно так же.

А вот эта мысль неожиданно неприятно колет, но так же быстро сгорает, как и прочие мысли в голове.

Я вдруг поняла, что глубоко дышу, пытаясь сильнее ощутить желанный запах, такой мужской и возбуждающий.

Дрейк резко развёл мои бёдра ещё шире, и я почувствовала его горячее дыхание на самом сокровенном месте. А потом его губы оказались там. Сильным широким языком он обвёл пульсирующий желанием клитор одним долгим, медленным движением, и я выгнулась, вцепившись пальцами в простыни.

— Дрейк! О… м… Ах, Дрейк, о…

Рихт оскалился довольной хищной улыбкой. А затем принялся с жадным голодом ласкать меня с той же неистовой силой, с которой только что вгрызался в мой рот. Горячий гибкий язык ворвался внутрь, губы втягивали трепещущие складки, и я уже буквально рыдала от нового, острейшего удовольствия.

Такого он ещё со мной не делал… Он попросту трахал меня ртом, а затем сомкнул губы вокруг клитора, втянул его в рот, так умело посасывая, что меня накрыло практически сразу. Я забилась под ним, не в силах выдержать такое напряжение, но его руки держали мои бёдра железной хваткой, прижимая к его лицу.

А разгоряченное тело требовало еще, пугая меня своими аппетитами. Разожженный ненасытный пожар внутри желал постоянной подпитки.

— Не двигайся, — прорычал Дрейк в мою плоть, и вибрация его голоса снова пронзила клитор, заставив меня жалобно всхлипнуть. — Это еще не все, крикливая моя девочка. Потерпи…

О-о… И не было для меня сейчас более желанных слов.

А Дрейк снова склонился к моей промежности. Теперь он лизал меня широко и плоско, потом сворачивал язык в трубочку и надавливал точно на головку клитора, потом снова всасывал, чередуя давление и разрядку.

Я сходила с ума. Мои пальцы намотали простыни в узлы, ноги дрожали, а живот сводило сладкой судорогой мощного предоргазма.

— Кончай, Алекс, — приказал он, и усилил воздействие.

А потом резко ускорился. Его язык танцевал на клиторе, а губы сжимались вокруг, создавая вакуум, засасывая меня в пульсирующую пустоту. Я послушалась его приказа и кончила с криком, сотрясаясь всем телом. Оргазм накатывал настоящим цунами, а мой мучитель не останавливался, продолжая ласкать меня языком сквозь спазмы, слизывая каждую каплю моего сока.

Я ещё содрогалась, когда Дрейк выпрямился и одним резким, глубоким толчком вогнал свой член в меня.

Просто взял и вошел, заполняя собой. Я тонко вскрикнула, выгибаясь, потому что это было слишком остро, слишком резко для меня. Но