Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Я паду вместе с ней. Подведу этот израненный мир, который поклялся защищать ценой стольких пролитых рек крови. Подведу ее дочь.

В этом нет чести.

Я беру тунику, вытряхиваю заломы.

— Каан…

Мои легкие пустеют с тихим стоном от звука моего имени на ее губах, в надежде с каждым сбившимся ударом сердца, что мне это не послышалось.

Я поднимаю подбородок, глядя на ее дракона, пирующего в отдалении. — Да, Лунный свет?

Наступает тишина, которая кажется слишком хрупкой.

Я поворачиваюсь и вижу, что она развернулась, теперь стоит лицом ко мне, спиной к скале, руки кажутся тяжелыми по бокам, подбородок опущен. Поза покорности.

Уязвимость.

Я жажду увидеть ее глаза, но они скрыты темнотой ресниц, пока она смотрит вниз на рябь поверхности источника, губы подрагивают.

— Рейв…

— Я поняла.

Слова звучат как удар когтя.

— Ты…

— То, что ты пытался сказать мне тогда в деревне. Это… — пауза, глоток, она хрустит шеей, затем говорит сквозь сжатые губы. — Это… больно.

Никогда еще два слова не звучали так неловко. Словно она пыталась сначала придать им форму ударом, но они все равно выползли извиваясь. И никогда еще два слова не облегчали меня от такой тяжести, дыхание стало легче, свободнее, чем прежде.

Надежда…

Ради нее я с такой легкостью становлюсь дураком.

— Мне жаль, Лунный свет, — я тянусь назад, чтобы положить тунику на край. — Я подозревал, что эта часть процесса может быть… трудной для тебя в этот раз. Ты через многое прошла с тех пор, как приручила Слатру.

Она вздрагивает, будто я ударил ее, снова хрустит шеей, руки сжимаются в кулаки. Словно одно только упоминание ее павшего Мунплюма заставляет ее готовиться к битве, что заставляет меня гадать, не пролило ли связывание с Лири свет на рану, оставшуюся после смерти Слатеры. Не это ли причина, по которой она так мучается.

Голодное, изолирующее горе.

Сильнейший противник, с которым я когда-либо сталкивался.

— Рейв… Связь еще не улеглась, верно?

Легкое покачивание головой наполняет меня облегчением. Ударяет в сердце еще одним проблеском надежды.

Я киваю, уверенный, что скоро она окрепнет. Я знаю об одном самце, которому потребовалось семь циклов, чтобы привыкнуть к связи с особенно буйным Саберсайтом — случай неслыханный, — а она здесь уже почти пять.

— Если ты полностью откажешься от нежной стороны своей натуры, она исчезнет. Ее уже не вернуть…

— Она была потеряна, — цедит она сквозь стиснутые зубы. — Она просто выплюнула ее обратно мне, как расшатанный зуб.

— Кто? Лири?

Рейв качает головой, и мое сердце пропускает удар.

Я возвращаюсь мыслями к моменту, когда прижал ее к себе в Ботайме, Райган растягивал мою кожу, пока мы смотрели в зрачки, которые напоминали мне небо в Аритии. Когда я почти уверился, что чувствую присутствие чего-то… иного, глядящего на меня в ответ.

Мне почти страшно задать вопрос, давящий на грудь.

— Что ты имеешь в виду?

Она оглядывает меня из-под тяжелых ресниц. Хотя вокруг ее зрачков все еще очень мало цвета, я испытываю облегчение, видя, что кольцо стало толще. — Неважно.

Я позволю себе не согласиться. Но если я чему-то и научился с тех пор, как впервые увидел ее после всех этих фаз, проведенных в уверенности, что она исчезла из этого мира, так это тому, что лучше выбирать свои битвы. Или быть заколотым до полусмерти ее словами.

— Горе идет рука об руку с любовью, — говорю я всем сердцем. — Я знаю, заманчиво вырезать боль, но эта рвущая ребра боль — доказательство того, что сначала было нечто хорошее. Нечто, что стоит помнить.

— Я пришла сюда не за лекцией.

— Я знаю, зачем ты пришла, Лунный свет. Это я расставил приманку.

Ее щеки краснеют, будто она смущена тем, что так предсказуема. Она даже не подозревает, что быть желанным ею — величайший комплимент, который я когда-либо получу.

— Хотя ты хорошо это скрываешь, твое сердце безгранично. И твоя любовь способна менять миры. Но не в том случае, если ты будешь продолжать находить способы убежать от того, что заставляет тебя чувствовать.

Ее глаза вспыхивают. — Иди ты к черту.

— В любое время. В любом месте. В любой жизни, — я выдаю полуулыбку. — Пока ты не трахаешь меня в качестве способа попрощаться, я твой, чтобы осквернять меня, как посчитаешь нужным.

Более глубокий румянец заливает ее щеки, и нижняя губа закусывается зубами. Невинная насмешка, которая сеет хаос в моем самоконтроле.

— И что же теперь? — ее подбородок взлетает вверх, чтобы принять вызов в моем голосе, словно она подозревает, что я скажу дальше, еще до того, как я ослабляю хватку. — Ты остаешься или собираешься выйти из этой драки?

— Я никуда не уйду, — клянется она с таким рвением, что я верю ее намерениям. Четыре слова, которые зашивают дыру, терзавшую мое сердце с тех пор, как я вернулся в Домм, чтобы найти ее исчезнувшей. Чтобы найти мой мальмер на подушке — выброшенным.

Ненужным.

— Это будет больно, — я пробираюсь сквозь дымящуюся воду. — Ты уверена, что достаточно сильна?

Ее брови сдвигаются, глаза сужаются от неприкрытой обиды.

Она выпячивает грудь, когда я вторгаюсь в ее пространство. Безмолвный вызов, который нагревает мою кровь. — Иногда я ненавижу тебя.

Нет, Лунный свет, это не так.

— А я люблю тебя каждое мгновение.

Ее дыхание сбивается.

Еще одна трещина в ее защите.

Я обхватываю рукой ее голову, наклоняя, пока мои губы не касаются ее виска. Достаточно сильно, чтобы я мог почувствовать трепет ее пульса — мои следующие слова стали шепотом. — Даже когда это больно.

Она напрягается.

Я подхожу так близко, что каждый вдох — борьба за ограниченное пространство между нами. — Даже когда ты пускаешь колючки или используешь меня, чтобы отвлечься от того дерьма, от которого прячешься…

Она хватает меня за запястье так быстро, что я не успеваю заметить движение, пока она не отстраняется, глядя на меня ясными глазами. Таким дерзким, прекрасным голубым цветом, что пасть на колени — титаническое усилие.

— Неверно, — шипит она.

— Поясни.

— Ты не отвлечение.

Холодок, пробегающий по позвоночнику, говорит мне, что внимание Лири только что оторвалось от еды и теперь — очень пристально — водит по моей спине. Оценивая ситуацию.

Я приподнимаю бровь, сердце колотится. — Тогда кто я, Лунный свет?

Ее губы обнажают зубы, уступая место единственному прорычавшему слову, которое взрывает ноющий орган в моей груди.

— Мой.