Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Внезапная догадка озарила меня, и я резко вскинула на него взгляд: — Постой... Ты ведь предвидел это заранее, верно? Вот почему ты наотрез отказывался спать днём и вместо этого...

Каллум вдруг бархатисто рассмеялся, и в его тёмных глазах заплясали искры чистейшего, лукавого озорства.

— Будь хорошей девочкой, — он ласково провёл костяшкой пальца по моим ресницам и обжигающе выдохнул в самые губы: — Если не сможешь заснуть в одиночестве, просто слегка потряси колокольчик.

Магические золотые колокольчики-близнецы уже были настроены: стоило потревожить один из них в радиусе тридцати шагов, как второй мгновенно отзывался едва уловимой, резонирующей вибрацией.

Я уже собиралась было сказать ему нежное, трепетное напутствие, но слова застряли в горле от его невыносимого намёка. Одарив мужа самым возмущённым взглядом, на какой была способна, я поспешно сбежала в купальню под его глубокий, искренний и бесконечно довольный смех.

Когда я вернулась после умывания, Каллум действительно уже покинул поместье.

Огромная, роскошная спальня внезапно показалась мне пугающе пустой и холодной. Я опустилась у туалетного столика, задумчиво перебирая в памяти осколки воспоминаний. Пыталась вспомнить, происходили ли какие-то судьбоносные, кровавые события в Остерхольде сразу после смерти Императора в моей прошлой жизни.

Однако в те тёмные времена я была намертво заперта в дальнем внутреннем дворе поместья барона Торна, полностью отрезанная от любых вестей из внешнего мира. Даже если у подножия трона шла ожесточённая, смертельная грызня за власть между наследниками, до моих ушей не долетало ни звука. А после того как Каллум безжалостно захватил власть и стал Принцем-регентом, все подробности той ночи оказались навечно похоронены под толщей времени и запечатаны строжайшей секретностью, оставив на поверхности лишь глухие обвинения в «братоубийстве и цареубийстве».

В любом случае, коронация нового правителя Остерии не могла состояться до завершения официальных похорон Октавиана Рейна, а значит, у нас ещё оставалось немного времени.

Эта мысль принесла мне слабое утешение. Погружённая в свои думы, я не заметила, как мой взгляд неосознанно переместился на небольшой резной шкафчик возле кушетки. Поколебавшись лишь мгновение, я поддалась непреодолимому любопытству, подошла и тихонько выдвинула верхний ящик.

Красный шёлковый шнур был аккуратно развязан. В бархатной шкатулке одиноко лежал лишь один золотой колокольчик — второй исчез без следа.

И кто только мог его взять?

— Маленький безумец, — с нежной улыбкой выдохнула я. Подперев подбородок рукой, я бережно подняла оставшуюся игрушку и слегка встряхнула её.

По пальцам разлилась едва заметная, покалывающая вибрация, заставив моё сердце трепетно сжаться. Я слегка ослабила длину красного шнурка, а затем закрепила колокольчик на шее, надёжно спрятав его под воротником ночного платья. Вещь эта была слишком личной и двусмысленной, чтобы её мог увидеть кто-то посторонний.

* * *

На следующий день нам предстояло отправиться во дворец для участия в погребальном бдении.

Едва рассветные лучи коснулись крыш Остерхольда, в мои покои одна за другой начали заходить служанки, чтобы помочь мне умыться и одеться. Поскольку в период официального траура по Императору любые изысканные украшения и косметика были под строжайшим запретом, утомительные утренние ритуалы вроде подведения бровей и нанесения пудры на этот раз нас миновали. Я лишь бережно заколола простые волосы той самой шпилькой из белого кахолонга, которую подарил мне Каллум, расположив её под лёгким углом в скромном узле. Весь сброд служанок управился меньше чем за полчаса.

Уже сидя в карете, мерно покачивающейся по дороге к дворцовым воротам, я задумчиво коснулась пальцами прохладного золотого колокольчика, надёжно спрятанного под моим глухим чёрным воротником.

По строгому придворному протоколу Остерии, принцы крови, императорские бастарды и высшие лорды королевства должны были нести почётный караул непосредственно в залите собора, у самого гроба покойного. Их жёнам и вдовам из знатных родов предписывалось занять места чуть дальше — на галереях или за кованой алтарной преградой, в западном притворе собора. Всё пространство вокруг было заполнено тяжёлым, глухим шорохом тёмных шлейфов — скорбный чёрный цвет заполонил соборные своды до самого горизонта.

Я мысленно подсчитала расстояние: от кованой преграды в притворе собора до центрального нефа, где у самого алтаря должен был стоять Каллум, было не больше тридцати шагов. Это значило, что стоило мужу сделать хотя бы движение, как я обязательно почувствовала бы это через резонанс нашей маленькой тайны.

Карета плавно остановилась у главных ворот соборной площади — дальше экипажам ход был закрыт. Вся охрана из резиденции Регента и мои личные служанки во главе с Мартой должны были остаться здесь, на улице.

Встречать меня у входа вышли двое: незнакомый молодой лакей в траурной дворцовой ливрее и одна смутно знакомая горничная. Я присмотрелась к ней и вспомнила, что эта круглолицая девушка раньше прислуживала в старом поместье Каллума — она была среди тех, кто помогал мне приводить в порядок платье после того памятного случая у купального бассейна.

— Ваше Высочество, мы проводим вас на половину придворных дам, к западному притвору, — уважительно склонив голову, произнёс лакей.

Я спокойно кивнула:

— Благодарю за службу.

Я послушно двинулась следом за этой парой. Мы шли в обход, по полумраку боковых коридоров, примерно столько времени, сколько требуется, чтобы, не торопясь выпить чашку горячего чая. Внезапно внутри меня зашевелилось нехорошее предчувствие. Я отчётливо ощутила, что что-то идёт не так.

Память никогда меня не подводила, к тому же всего два дня назад я детально изучила чертежи собора и осмотрела почти весь Элизийский дворец вместе с прилегающими постройками, так что планировка переходов, галерей и залов была для меня предельно ясна.

Заметив, что я резко затормозила и замерла посреди мрачного сводчатого коридора, круглолицая служанка заметно занервничала. Она испуганно, едва слышно спросила:

— Госпожа, что-то случилось?

Я устремила холодный, безмятежный взгляд в самый конец длинной, тонущей в тени галереи. Лицо моё оставалось спокойным, но сердце пропустило удар.

Эти коридоры вели совершенно не к соборному притвору. Нас уводили в глубь заброшенного крыла.

Элара Валериус

Я пришла в себя от пронизывающего, невыносимого холода.

Память возвращалась урывками. Едва осознав во дворце, что лакей уводит меня не туда, я заподозрила неладное, но заставила себя сохранять ледяное спокойствие. «Я забыла в карете подвеску из кахолонга, которую Регент велел мне непременно взять с собой, — ровно произнесла я тогда, отступая на шаг. — Я заберу её». Развернулась, но не успела сделать и двух шагов, как в лицо ударил приторный, удушливый аромат мака. Последнее, что запечатлел мой гаснущий взгляд — искажённое зловещей гримасой лицо молодого слуги.

Когда я наконец