Злодейка в финале - Энже Граф

За моей спиной, словно сумасшедший, хохотал Гира.

Гомон за окном подозрительно стих.

Не отрываясь от раскатки теста, я подняла голову и выглянула в окно. Качели были пусты, лишь раскачивались по инерции сиденья, на которых только что сидели дети. Самих их нигде не было видно. Легкой холодной рукой мое сердце цапнула тревога.

‒ Котята! ‒ позвала я.

Тишина.

Я наскоро вытерла руки полотенцем, сняла фартук и поспешила на улицу.

Ласково шумело море. Легонько качались на ветру стебли цветов, которыми я засадила весь двор. Шумела листва яблони и вишневого дерева. Кричали чайки. Белыми крыльями трепетали на бельевой веревке недавно постиранные простыни и пододеяльники. Лениво спал в своей конуре Османтус. Детей нигде не было видно.

Не было видно и Его.

‒ Котята! ‒ уже громче позвала я.

Я обошла дом. Высокий, добротный, деревянный дом на холме. Я влюбилась в него сразу, как увидела, ‒ он был воплощением моей давней мечты. Мы въехали в него шесть лет назад. Я с любовью покрасила его в белый, коричневый и светло-зеленый цвета, засадила плодовыми деревьями и самыми разными цветами, расширила кухню, вывела окна на внутренний двор. Отсюда, с холма, открывался великолепный вид: с одной стороны на бескрайнее синее море с яркими точками кораблей, с другой ‒ на небольшой город, расположенный чуть ниже по холму.

Но этот дом был дорог мне не только из-за этого.

Именно тут, в его стенах, родились наши дети ‒ наши бесценные сокровища.

‒ Котята! ‒ крикнула я.

За беседкой раздался шорох, сдавленные смешки, шепотки. От сердца отлегло. Я поругала себя за излишнюю панику ‒ извечную спутницу любой матери, ‒ затем улыбнулась и громко и словно бы удивленно протянула:

‒ Кхм… Никого нет… Что же тогда делать? Видимо, придется все яблочное печенье съесть самой!

‒ Да нет же, я тут!

‒ И я!

Из беседки вылетели два комочка, кинулись ко мне и вразнобой затараторили:

‒ А мы никуда не выходили! Это все папа! Нам ведь достанется печенье?

‒ Сдали, ‒ хмыкнул Эммет, выходя следом, ‒ родного отца продали за печенье. Узнаю свою кровь.

Я вскинула голову: сердце привычно сжалось, а потом вновь пустилось вскачь. Мы были вместе уже семь лет ‒ но до сих пор при взгляде на него меня накрывала теплая волна. И неважно, был ли одет в королевские мантии и стоял перед троном во дворце ‒ или выходил ко мне, одетый в простую белую рубашку и серые брюки, как сейчас.

‒ Не стоило, ‒ мягко ответила я, касаясь его волос и нарочно пачкая их остатками муки, ‒ сбегать с моего поля зрения. Тогда не пришлось бы переживать столь сокрушительное предательство.

‒ Что поделать, ‒ хмыкнул Гира, заключая меня в объятия, ‒ у меня не было выбора. Я просто хотел быть на шаг впереди тебя.

‒ На шаг впереди меня? ‒ я удивленно склонила голову набок.

С момента нашего первого несостоявшегося брака, прерванного Джеймсом, прошло двенадцать лет. Тогда Гира предложил Рока сделку ‒ за мгновение за того, как мы переступили тронный зал. Подойдя к Джеймсу, Гира что-то сказал ему вполголоса. Джеймс застыл ‒ а затем отдал свои людям приказ меня увести.

И пока я растерянно хлопала глазами, меня заперли в кабинете. Люди Джеймса держали меня под стражей, пока Рока и Гира что-то обсуждали. Их разговор длился два часа, показавшие мне вечностью, но спустя эти два часа меня вывели наружу, дали мне денег ‒ и отпустили на свободу.

‒ Кислица, ‒ улыбнулся Гира, и в его глазах заплясали чертенята, ‒ Тео наступил на кислицу.

Я распахнула глаза. Тот наш разговор о воображаемых детях… Сколько же лет прошло с тех пор, как мы их придумали?

‒ Неужели сбылось? ‒ неверяще протянула я.

‒ Я помню, — Эммет притянул меня ближе, ‒ твою угрозу. Ты пообещала, что если это повторится, ты заставишь нас сажать самые мелкие цветы, которые только найдешь.

‒ И поэтому вы, ‒ я осмотрела запачканные в земле руки детей, ‒ пошли на опережение?

‒ Искали самые большие луковицы, ‒ тут же сказала Анна, ‒ чтобы долго не возиться. Нашли вот тюльпаны. Только-только успели их из коробки вытащить.

Я хмыкнула. Кое в чем я все же ошибалась: копией отца стала наша дочь. Анне палец в рот не клади, умеет постоять и за себя, и за более наивного и простодушного Тео. А вот сын да, характером пошел в меня. Забавное вышло разделение.

‒ Отдаю должное, ‒ оценила я, ‒ вашей смекалке.

‒ Значит, ‒ Тео наивно хлопнул глазками, ‒ ты не сердишься за кислицу?

Наклонившись, я подхватила его на руки. Сын тут же привычно прильнул к моей шее. Анна, как более независимая и свободолюбивая, только фыркнула.

‒ Ну что ты, ‒ ласково сказала я сыну, ‒ я никогда не буду сердиться на вас с Анной.

‒ Никогда? ‒ тут же насторожилась дочь. ‒ Уточни, пожалуйста, на что распространяется это «никогда». Оно абсолютное и непоколебимое или произнесенное в данный момент лишь в порыве души?

Эммет кашлянул, жутко довольный сообразительностью дочери. Я вздохнула: мало было одного Гира, так теперь их двое!

‒ Это абсолютное «никогда», ‒ сказала я, развернувшись и идя к дому с Тео на руках. Эммет и Анна пошли за мной. ‒ Я не буду на вас сердиться. Но! Я могу огорчиться, расстроиться, слегка разозлиться, немного возмутиться…

‒ Так нечестно! ‒ тут же отреагировала дочь. ‒ По сути, ты противоречишь сама себе!..

Глядя на то, как умытые дети за обе щеки уплетают десерт, я улыбалась. В памяти вновь вспыли картины прошлого.

После того, как меня вывели из дворца, я оказалась предоставлена самой себе. Впервые в жизни. Некоторое время я ожидала, что это обман и вот-вот меня вернет либо Гира, либо Рока. Но этого не произошло. Единственным, кто пришел за мной, стала Самайла.

И мы ушли. Вместе мы перебрали несколько городов. Оседали то в одном, то в другом. Это была свобода, но я не находила себе в ней места. Я была… потеряна. Я так давно грезила о ней, что, получив, не имела представления, что с ней делать. Самайла все это время была рядом. Я не хотела ее подводить, поэтому взяла себя в руки ‒ и окунулась в настоящую жизнь. Мы кочевали из