Вершитель хаоса - Марина Адлер

— Хаос, по-видимому спас тебя, — говорит Шляпник, не оборачиваясь. — Он перенес тебя к Лощине Лизоглота. Это требует огромной силы. Огромной магии, которой у него сейчас мало.

— Я знаю. Но что теперь будет?

Шляпник долго молчит. Потом оборачивается ко мне, и я вижу, что его лицо выглядит старше, чем раньше.

— Он остался в замке?

Мой желудок сжимается от воспоминаний.

— Да. Почему он это делает? Почему вообще забросил в этот мир? Я не... я не та Элис, которую он ищет. Я не та девушка, которую он любил. Я просто

— Просто девушка, которая попалась ему на пути, — заканчивает Шляпник, и в его голосе звучит горечь. — Просто смертная, которая не может быть той, кого он ищет.

Я смотрю на него, и вдруг понимаю что-то. Понимаю, что Шляпник ожидал встречи с другой Элис. С той, которую ищет Хаос. С той, которая не только нужна ему, но и очень важна для чего-то.

Но если я не та, то почему Хаос все равно спасает меня?

Я открываю рот, чтобы спросить об этом, но Шляпник поднимает руку, останавливая меня.

— Твоя рана, — говорит он серьезно. — Рана от когтей чудовища. Это не обычная рана, Элис.

Я смотрю на повязку на своей руке. Зеленая жижа медленно впитывается в ткань, и я чувствую, как холод постепенно отступает.

— Что с ней не так? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня прячется под подушку, словно не хочет слышать то, что будет сказано дальше.

— Это яд, — говорит Шляпник наконец. — Яд тьмы Пик. Он медленно распространяется по твоему телу. Лекарство может замедлить процесс, но не остановит его.

Я чувствую, как холод начинает подниматься по моей руке, несмотря на лекарство. Он пронизывает кость, проникает в мышцы, начинает распространяться дальше.

— Что произойдет? — спрашиваю сквозь страх.

Шляпник отворачивается от меня.

— Это может остановить только Хаос, — говорит он, и в голосе мужчины слышится нервозность, которая очень настораживает. — Только его магия способна нейтрализовать яд. Его кровь, его сила, его

Он не заканчивает фразу, но мне не нужно, чтобы он это делал. Я понимаю. Мне нужен Хаос. Мне нужно, чтобы он выбрался из замка живым. Мне нужно, чтобы он пришел сюда не только спасти меня от ранения, но и от мук совести.

Но что, если он не сможет выбраться? Что, если

Я не позволяю себе думать о последствиях.

— Он придет, — говорит Шляпник, словно читая мои мысли. — Он обязательно придет. Мой друг никогда не оставляет в беде тех, кого спасает и сам там не остается. Чешир еще тот хитрец, его нельзя переиграть. — Улыбается он. Но в голосе все равно звучит не уверенность, а надежда. Отчаянная, хрупкая надежда. Такая же, какая заполняет и мою грудь.

Я смотрю на Мартовского Зайца и Соню. Они оба выглядят встревоженными, словно тоже знают что-то, что не могут поведать.

— Теперь нам остается только ждать, — говорит Шляпник, и его слова звучат как приговор. — Только ждать и надеяться, что он успеет.

Я смотрю на свою руку, на черные вены, которые начинают появляться на коже, распространяясь от раны вверх по предплечью. Холод становится все более пронизывающим, невыносимым. И я понимаю, что время работает здесь прямо как надо, но точно не на меня.

— Хаос должен дать нам или знак, или явиться сам. Скорее всего — второе, учитывая то, сколько сил потратил, — заключает Шляпник. — Пока не слишком поздно.

«Потому что если он не придет, то я умру», — заканчиваю мысленно про себя. Медленно, в агонии, превращаясь в темную статую, которая будет помнить каждый момент своей смерти, судя по ране и тому, как яростно она окрашивает кожу в черный цвет.

Шляпник замечает, как мое настроение меняется, садится рядом и берет здоровую руку в свою. Его ладонь холодная, но это не пугает меня, а успокаивает.

— Он придет, — повторяет Шляпник мягко, и я вижу, что он пытается убедить не только меня, но и себя. — Мой друг никогда никого не подводил. Он придет. Даже, если это будет стоить ему дорого.

Но в его глазах я вижу сомнение. И это сомнение пронизывает мое сердце острее, чем любой клинок.

Шляпник помогает мне устроиться поудобнее в кровати, подкладывая под спину еще несколько подушек. Его движения осторожны, деликатны, словно он боится, что вот-вот рассыплюсь на куски. Может быть, он прав. Сейчас я чувствую себя именно так — будто составлена из осколков, которые держатся вместе только благодаря воле.

— Отдохни, — говорит он мягко, и в его голосе звучит дружеская поддержка, что-то, что заставляет мой разум немного расслабиться. — Времени у нас хватает. Хаос найдет дорогу. Он всегда находит.

Я хочу возразить, хочу сказать, что времени совсем нет, что черные вены уже ползут по моей руке, что каждый час приближает меня к неминуемому. Но в голосе Шляпника звучит такая уверенность, что позволяю себе поверить. Хотя бы на время. Хотя бы на эту ночь.

Соня прыгает на кровать и устраивается рядом со мной, свернувшись клубком. Ее маленькое тело теплое, и я чувствую, как она издает тихое мурлыканье — звук, который не должен издавать хорек, но здесь, в этом странном мире, все возможно. Я кладу здоровую руку на мягкий мех Сони, и она прижимается ко мне еще ближе. Это быстро успокаивает.

Шляпник и Мартовский Заяц устраиваются в креслах по обе стороны от кровати. Мартовский Заяц укрывается пледом в полоску, который выглядит так, словно соткан из самой радуги. Шляпник оставляет свой на коленях, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу разобрать. Его голубые глаза светятся в тусклом свете ламп, которые горят по углам комнаты, создавая мягкие, почти призрачные тени.

Комната погружается в тишину. Только слышно потрескивание свечей, тихое дыхание Сони, далекий звук ветра за окном. Я закрываю глаза, но сон не приходит. Вместо этого мой разум начинает работать, прокручивая события последних дней, недель, может быть, месяцев. Я уже не знаю, сколько времени провела в Стране чудес. Время здесь течет иначе. Оно тягучее и зыбкое одновременно,