Брачный приговор - Натаэль Зика

По легенде, придуманной соучастниками, Милитта должна была некоторое время считаться погибшей. Они планировали на несколько недель исчезнуть из Сафира, чтобы пройти брачный обряд в одном из провинциальных, малопосещаемых храмов соседнего государства. Выбор пал на небольшое княжество, которое жило торговлей и славилось своей терпимостью к чужакам. В этой стране, где на каждом углу мешались языки и обычаи, никого не волновало, кто перед ним стоит: евнух или наёмник, прачка или торговец, вор или праведник, разорившийся виконт или сбежавшая графиня.

Платите золотом, и вас никто не потревожит!

Служители тамошних храмов, равнодушные к титулам и родословным, ценили только звонкую монету, а за хорошую плату готовы были обвенчать кого угодно с кем угодно, не задавая лишних вопросов и не требуя ни документов, ни разрешений.

Милитта всё продумала: граф Пьетро, убитый горем после гибели обеих дочерей, будет так рад узнать, что хотя бы одна из них жива, что примет и неравный брак, и всё остальное. Тем более что Рейнар предстанет благородным рыцарем, который, спас и выходил, как он думал, бедную сиротку. А потом в неё влюбился и предложил ей честное замужество.

Для убедительности Милитта придумала ещё одну деталь: после несчастного случая она якобы потеряла память и вспомнила своё имя лишь, когда они уже успели стать супругами.

Рейнар, понимавший, что каждая минута промедления может разрушить их планы, торопил Милитту, и та, ещё не остывшая после пережитого страха, но уже предвкушавшая скорое возвращение, согласилась обвенчаться буквально на следующий день после побега. Произошло это в крошечном храме на окраине шумного торгового города, где жрецы за щедрую плату соединили их узами брака, даже не поинтересовавшись именами.

После побега жизнь повернулась к Милитте неожиданной стороной — совсем не той, которую она себе представляла и планировала.

Денег у них с Рейнаром почти не было с самого начала. У виконта де Ворра их отродясь не водилось — всё, что он зарабатывал наёмничьим ремеслом, уходило на пропитание, выпивку и дешёвую одежду, а драгоценности Милитты, которые были на ней в тот роковой день, пришлось быстро продать. Вырученных монет едва хватило на оплату брачного обряда и временного жилья, и вскоре они снова оказались на грани нищеты.

Опомнившись, старшая дочь графа Пьетро очень жалела, что, поддавшись глупому порыву, сняла с шеи подарок Виллема — кулон из редкостного, кроваво-красного кристалла в тонкой золотой оправе — и сбросила его на растущий в нескольких метрах от края обрыва куст.

Тогда ей казалось правильным оставить жениху знак: дескать, я точно упала в реку, меня не ищите. Но когда деньги кончились, а расходы нет, она поняла, какую глупость совершила.

Разумеется, продать украшение целиком было бы невозможно — слишком оно дорогое, слишком заметное и уникальное. Но можно было распилить камень и реализовать отдельно оправу с цепочкой, отдельно — куски кристалла. И всё равно они получили бы достаточно, чтобы долгое время не думать о деньгах.

Теперь же кулон остался висеть над пропастью, а Милитта, проклиная свою оплошность, вынуждена была экономить на всём, включая самое необходимое.

Рейнар, видя, что супруга с трудом переносит тяготы их новой жизни, не выдерживает одиночества и не умеет справляться даже с простыми домашними делами, принял решение снова наняться в охрану караванов. Теперь он уходил сразу на неделю, оставляя Милитту одну в дешёвых комнатах, которые снимал на окраине городка.

Всё, что раньше делали слуги, теперь лежало на её плечах: чтобы не замёрзнуть, не ходить в грязи и не умереть с голоду, ей приходилось самой топить печь, готовить, мыть полы и стирать бельё, хотя у неё не было ни сил, ни желания, ни навыков справляться с этим хозяйством.

И она едва не сходила с ума, с нетерпением считая дни до возвращения в Сафир.

Но однажды Рейнар, вернувшись из очередного конвоя, принёс весть, от которой у неё потемнело в глазах. Оказалось, что мерзавка Илларита выжила и теперь считалась единственной наследницей графства Сафир и завидной невестой!

И не успела Милли оправиться от этой новости, как подоспела следующая, не менее ужасная: Илларита вышла замуж за герцога Виллема де Эмер!

Услышав это, виконтесса де Ворр впала в такое бешенство, что несколько минут не могла вымолвить ни слова, только металась по комнате, сжимая кулаки и задыхаясь от ярости. Она не думала о том, что сама пыталась убить сестру и не испытывала никаких угрызений совести.

В её глазах Лари теперь была не родной кровью, а настоящей предательницей и заслуживала смерти, как никто другой. Подумать только — воспользовавшись отсутствием старшей сестры, эта дрянь заняла место Милитты!

В своей ослеплённой ненавистью памяти Милитта уже переписала прошлое: она не хотела смерти сестры, она просто хотела свободы, кто ж виноват, если младшая ей мешала? И вообще, как духи допустили, что Ларита, которая не блистала ни умом, ни красотой и всегда оставалась в тени Милли, вдруг вышла замуж за самого могущественного человека в округе и стала герцогиней, а красавица старшая теперь вынуждена прозябать в глуши и экономить каждую монету?

Она металась по тесной комнате небольшого дома, который наёмник снял для них, и не могла найти выхода. Легенда о потерянной памяти и благородном спасителе теперь не работала — у графа Пьетро появился выбор. Теперь отец, хоть и примет вынужденно мезальянс старшей дочери, но делиться богатством с ними даже не подумает! Выделит им покои и оставит в роли приживалок.

И тогда Рейнар, глядя на её отчаяние и понимая, что его надежды тоже рушатся, предложил то, что было одновременно и безумным, и единственно правильным: родить ребёнка.

Как только духи признают в ребёнке родную кровь, граф не сможет его игнорировать. Особенно если это будет мальчик.

Да, Илларита сделала блестящую партию, но разве Милитта виновата, что потеряла память? И разве виноват де Ворр, предлагая замужество спасённой им девушке? Он был уверен, что она сиротка, ведь её платье настолько пострадало, что по нему невозможно было понять, дорогое оно или обычное.

— Конечно, о целом графстве нам теперь мечтать не приходится, — говорил Рейнар. — Но герцогу де Эмер ваше графство и не нужно! Милорд не собирается жить в Сафире, ему достаточно доступа к Перекрёстку. И ваш отец, леди, передаст права на замок Сафир и прилегающие к нему земли вам и первому внуку. Но нам лучше поторопиться, чтобы этот ребёнок родился как можно раньше, пока ваша сестра не подложила нам ещё