Свобода без корсета - Людмила Вовченко

работать.

— Даже не подумаю.

— Тогда договорились.

Изабель подошла последней.

Несколько секунд смотрела на Маргариту.

Потом неожиданно поправила ей воротник.

Совсем чуть-чуть.

По привычке.

Маргарита уже открыла рот.

Но Изабель тихо сказала:

— Спасибо.

— За что?

— За сына.

Маргарита почувствовала, что сейчас снова расплачется.

— Изабель…

— Не начинай.

— Хорошо.

— И ещё…

Она глубоко вдохнула.

— Спасибо, что научила меня одной очень неприятной вещи.

— Какой?

Изабель улыбнулась.

Тепло.

Совсем без колючек.

— Иногда любить человека — значит перестать всё время пытаться сделать его удобнее.

Маргарита ничего не ответила.

Просто обняла её.

И на этот раз Изабель обняла в ответ первой.

Арман удовлетворённо хлопнул в ладоши.

— Ну всё.

Все посмотрели на него.

— Теперь можно спокойно жить.

Изабель повернулась.

— Не обольщайся.

— Почему?

— Через месяц мы открываем второй салон.

Маргарита удивлённо посмотрела на неё.

— Что?

Изабель невозмутимо продолжила:

— В Лионе.

Камилла закрыла лицо руками.

Жанна восторженно вскрикнула.

Софи спокойно спросила:

— Когда вы успели?

Изабель посмотрела на всех так, будто ответ был очевиден.

— Пока вы готовились к свадьбе.

Маргарита рассмеялась первой.

Потом Александр.

Потом Арман.

Потом уже смеялись все.

И под этот смех над Парижем медленно поднималось летнее солнце.

Ветер легко шевелил белый шёлк свадебного платья.

Маргарита переплела свои пальцы с пальцами Александра.

И вдруг поняла одну простую вещь.

Свобода никогда не была отказом от любви.

Свобода — это когда любовь перестаёт быть корсетом.

Именно поэтому их история только начиналась.

Эпилог

Летний Париж пах совсем иначе, чем тот город, в который когда-то проснулась растерянная Маргарита.

Тогда он пах неизвестностью.

Теперь — домом.

Утренний ветер приносил запах свежеиспечённого хлеба, мокрой после ночного полива брусчатки, липового цвета и шёлка, который сушился в распахнутых окнах мастерских. Над крышами медленно поднималось солнце, золотя черепицу, медные водостоки и высокие трубы фабрики де Бомонов, где уже несколько часов стучали станки.

Париж просыпался.

А Дом Лакруа, казалось, никогда и не засыпал.

Большие окна нового здания были распахнуты настежь. На первом этаже уже принимали клиенток, во втором работали художницы, создавая новые эскизы, а в глубине двора слышался весёлый смех молодых учениц, которым Маргарита несколько лет назад открыла небольшую школу кройки и моделирования.

Когда-то ей хотелось изменить платье.

Теперь она меняла судьбы.

— Мама!

Звонкий детский голос разлетелся по всему внутреннему двору.

Маргарита даже не обернулась.

Она уже прекрасно знала этот голос.

— Что случилось, мадам директор?

В ответ послышался быстрый топот маленьких ножек.

Через секунду в мастерскую влетела девочка лет пяти-шести.

Тёмные волосы были собраны в два хвостика, но половина локонов уже давно выбилась наружу. Большие чёрные глаза сияли совершенно одинаковым упрямством с глазами отца.

И сарказмом матери.

— Бабушка опять сказала, что бантики должны быть симметричными!

Маргарита спокойно подняла взгляд от выкройки.

— А ты?

— Я сказала, что ветер всё равно сделает их разными.

— Очень разумно.

— Правда?

— Конечно.

Девочка облегчённо выдохнула.

— Я так и знала.

— Но...

Малышка сразу насторожилась.

— Что "но"?

— Ты специально один бантик завязала выше другого?

Девочка виновато опустила голову.

— Совсем немножко...

— Зачем?

— Чтобы бабушка быстрее меня нашла.

Маргарита не выдержала.

Смех вырвался сам собой.

— Это уже чистая провокация.

— Я учусь.

— У кого?

Маленькая Луиза подняла на мать совершенно честные глаза.

— У тебя.

В этот момент в дверях появилась Изабель.

Время словно вообще не имело над ней власти.

Она стала чуть мягче лицом, в волосах появилось больше серебра, но спина оставалась такой же прямой, взгляд — цепким, а походка — уверенной.

Она остановилась на пороге.

Посмотрела сначала на внучку.

Потом на Маргариту.

Потом снова на внучку.

— Я всё слышала.

Луиза ничуть не испугалась.

Наоборот.

Очень серьёзно кивнула.

— Я тоже.

— И?

— Мама сказала, что я провокатор.

— Правильно сказала.

— Но красивый.

Изабель выдержала паузу.

— К сожалению.

Маргарита тихо рассмеялась.

— Видишь? Это у нас семейное.

— Именно это меня и беспокоит.

Луиза гордо расправила плечи.

— Бабушка, а можно сегодня надеть жёлтое платье?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы идём в гости.

— И?

— Жёлтый спорит с твоими волосами.

Луиза мгновенно повернулась к матери.

— Мам?

Маргарита спокойно продолжала рисовать новую линию воротника.

— Мне нравится жёлтый.

— Правда?

— Очень.

Девочка торжествующе посмотрела на Изабель.

— Слышала?

Изабель прищурилась.

— Слышала.

— Значит...

— Нет.

— Почему?

— Потому что твоя мама сейчас специально со мной спорит.

Маргарита подняла голову.

— Я?

— Ты.

— Даже не думала.

— Поэтому у тебя такой невинный вид.

Луиза переводила взгляд с одной женщины на другую с неподдельным восхищением.

— Когда я вырасту...

Маргарита и Изабель одновременно посмотрели на неё.

— ...я тоже хочу такую свекровь.

Наступила тишина.

Потом первой расхохоталась Маргарита.

Следом Арман, который как раз вошёл во двор с корзиной яблок.

Даже Изабель не выдержала.

— Сначала найди мужа, который выдержит твой характер.

Луиза гордо вскинула подбородок.

— Папа же выдержал маму.

Арман закашлялся от смеха.

Изабель посмотрела в потолок.

— Александр — святой человек.

— Нет, — спокойно ответила Маргарита.

Она улыбнулась.

Тепло.

Очень нежно.

— Просто очень умный мужчина.

Будто услышав своё имя, Александр появился во дворе.

Высокий, всё такой же широкоплечий, в светлой рубашке с закатанными рукавами. На висках уже появились первые серебристые пряди, но они только подчёркивали его спокойную мужскую красоту.

В руках он держал небольшой деревянный ящик.

— Нашёл.

Маргарита сразу оживилась.

— Получилось?

Он поставил ящик на стол.

Осторожно открыл крышку.

Внутри лежал новый образец ткани.

На первый взгляд — обычный шёлк.

Но стоило Маргарите взять его в руки, как ткань мягко потекла между пальцами, почти невесомая, упругая и удивительно пластичная.

Она закрыла глаза.

Провела ладонью ещё раз.

— Боже...

Александр внимательно наблюдал за её лицом.

— Ну?

Она открыла глаза.

В них светилось то самое выражение, которое он любил больше всего.

Восторг мастера.

— Ты сделал это.

— Мы сделали.

— Нет.

Маргарита подошла совсем близко.

Совсем.

Так, что чувствовала запах его рубашки, тёплой древесины, свежего ветра и едва уловимый аромат машинного масла, который всегда оставался после фабрики.

Она осторожно провела