Вершитель хаоса - Марина Адлер

Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, издавая звуки, которые похожи смесь согласия и паники.

«Сумасшедшие. Они еще более сумасшедшие чем я сама», — врывается мысль в голову.

— Да, да, это правильно! Мы должны что-то делать! Мы не можем просто сидеть и смотреть, как она умирает!

Я смотрю на Соню, надеясь, что она скажет что-то разумное, что-то, что поддержит мою точку зрения. Но хорек только кивает.

— Шляпник прав, — говорит Соня. — Это единственный способ. Лощина замедляет время. Там ты сможешь прожить дольше. Может быть, достаточно долго, чтобы Хаос успел.

Я чувствую, как мир начинает рушиться вокруг меня. Я не хочу возвращаться в Лощину. Не желаю встречаться с тем чудовищем снова. Боже... Но я также не хочу умирать.

— Это несправедливо, — говорю я, и голос ломается на полуслове. — Это не справедливо. Я только что выбралась. Я только что...

— Я знаю, — говорит Шляпник мягче. Он садится на край кровати, его лицо выглядит уставшим. — Я знаю, что это несправедливо. Жизнь часто несправедлива. Но мы должны справляться с тем, что у нас есть.

Я смотрю на черные вены, которые продолжают ползти по моему телу, и чувствую, как паника начинает вновь подниматься в груди.

— А что если мы не найдем твоего друга? — спрашиваю я. — Что если оно не захочет помогать? Что если он и вовсе не вспомнит... Вдруг он тоже превратился в чудовище?

— Тогда мы будем в той же ситуации, в которой находимся сейчас, — говорит Шляпник с какой-то странной логикой. — Ты умрешь. Но, по крайней мере, попытаешься. По крайней мере, не будешь просто сидеть и ждать конца.

— Это смешно, — говорю я, и мой голос звучит почти как смех. — Это совершенно смешно. Я только что убежала из Лощины. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась туда? Добровольно?

Шляпник улыбается, и эта улыбка выглядит такой грустной, что я чувствую, как мое сердце начинает таять.

— Да, — говорит он просто. — Я хочу, чтобы ты вернулась туда добровольно. Потому что это единственный способ, который может сработать. Потому что Лощина уважает смелость, уважает тех, кто готов вернуться в свой кошмар ради жизни.

Я смотрю на него, и мне хочется кричать. Хочется сказать, что это безумие, что я не пойду, что они не могут меня заставить. Помню, как бугрилась земля, как тени звали, как тьма окутывала. Но я знаю, что пойду. Потому что альтернатива еще хуже.

— Ладно, — говорю я наконец, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на что-то совершенно безумное. — Ладно. Я пойду. Я вернусь в эту проклятую Лощину. Я встречусь с этим существом. Я попрошу его помочь мне. И если он откажет, то я...

Я не заканчиваю фразу. Не нужно. Мы все знаем, что произойдет, если существо откажет.

Шляпник встает и подходит к окну. На улице уже светло, но все еще туманно. Кажется, этот туман здесь никогда не рассеивается. Я должна буду попросить помощь у того, кто может просто сожрать меня вместо того, чтобы помочь. Абсурд.

Но я не вижу другого выбора.

Смотрю на свою руку, на черные вены, которые продолжают ползти, и понимаю, что время работает против меня. Каждый час, каждая минута переносит меня ближе к концу. И если я хочу жить, если я хочу дождаться Хаоса, то должна действовать сейчас.

— Когда выдвигаемся? — спрашиваю я, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на смертельный приговор.

— Прямо сейчас. Нет смысла ожидать. — Всплескивает в ладони Шляпник.

Ванная комната встречает меня холодом и запахом влажности. Зеркало над раковиной отражает девушку, которую едва узнаю. Лицо бледное, почти прозрачное, глаза огромные и обрамлены темными кругами от усталости и недосыпа. Черная помада размазана по щекам, волосы спутаны в непослушные пряди. Я выгляжу как привидение, которое только что выбралось из могилы.

Медленно подхожу к раковине и включаю воду. Она ледяная, почти обжигает, когда касается моего лица. Я умываюсь, стараясь смыть черную помаду, стираю ее с губ, со щек, со лба. Вода становится черной, словно я умываюсь в чернилах. Но когда вытираю лицо полотенцем, помада снова проступает на губах. Не размазанная, не нарисованная — просто появляется, словно выходит из самой кожи.

Черная магия. Королевы Пик.

Я хватаюсь за край раковины, чувствуя, как головокружение накатывает волной. Комната начинает вращаться, и я закрываю глаза, пытаясь унять панику. Руку жжет. Боль становится все более острой, все более невыносимой. Черные вены уже ползут по предплечью, поднимаются выше, к шее. Я чувствую, как тьма медленно, но верно поглощает меня, превращает в нечто иное.

Нет. Нет, я не позволю этому случиться.

Открываю глаза и смотрю на себя в зеркало. На девушку, которая вот-вот может исчезнуть, но должна быть сильной, потому что иначе нельзя.

Беру расческу дрожащей рукой и начинаю расчесывать спутанные волосы. Каждый взмах причиняет боль — не только физическую, но и эмоциональную. Вспоминаю, как Хаос касался моих волос, как его пальцы скользили по прядям. Помню его запах, голос, улыбку. И это воспоминание одновременно придает мне сил и разрывает сердце на куски.

Постепенно привожу волосы в порядок. Поправляю платье, которое изрядно помялось, но все еще выглядит относительно прилично. Надеваю ботинки, завязываю шнурки. Каждое движение требует концентрации, потому что голова кружится, а руки дрожат.

Первые симптомы ускорения действия яда. Понимаю это. Знаю, что у меня не так много времени. Если останусь в доме Мартовского Зайца, то жить останется не так долго.

Выхожу из ванной комнаты, и сразу же вижу Шляпника. Он стоит на коленях перед огромным сундуком, разбрасывая содержимое по полу. Вещи летят во все стороны — какие-то странные предметы, книги, куски ткани, что-то, что выглядит как старые подсвечники и лампы. Шляпник копается в этом хаосе с такой сосредоточенностью, что не замечает моего появления.

— Где же... где же... — бормочет он себе под нос, перебирая вещи все быстрее и быстрее. — Должно быть здесь. Я помню, что положил его сюда. Точно помню...

И вдруг — радостный крик.

— Нашел! — вскрикивает Шляпник, вскидываясь на ноги с