Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

до этого только потому, что Ровен так хотел. Он был его ошибкой — да, поначалу очень полезной ошибкой. Он замещал Дариана там, где тот мог погибнуть, рисковал собой, зарабатывал заслуги старшему брату. Все это делалось ради одного, чтобы Дариан стал тем, кем должен стать, королем. Адарис был хорош в этой роли. Он знал свое место, но теперь все изменилось.

Она говорит спокойно, почти равнодушно, будто перечисляет давно известные факты.

— Теперь Ровена нет, и трон пустует, — продолжает она, не отводя от меня взгляда. — Только не говори мне, что ты правда веришь, будто Адарис не думает занять его, сместить брата и воспользоваться тем, что наконец получил хладницу, которая выдержала его.

Она делает короткую паузу, давая словам осесть.

— Как удобно все совпало. Ровен умер в тот самый день, когда появилась ты. Теперь он может стать королем по всем правилам. А ты, Элария, — его ключ к этому.

Слушаю ее, и с каждой фразой вокруг меня будто медленно и неотвратимо стягивается тугое кольцо. Хочется отвернуться, оттолкнуть каждое ее слово, потому что я не хочу верить, что она права. Потому что еще до того, как сбежать из этого замка, эта мысль уже жила во мне, и теперь Лиора просто произносит ее вслух, спокойно и без колебаний. Я не хочу верить ей и не хочу признавать, что все, что было между нами до этого, могло быть лишь шагом к трону. После вчерашнего, после близости и его эмоций, в которых не было фальши, невозможно принять, что это была игра. Его чувства не могли врать.

Я смотрю на королеву, пытаясь уловить хоть что-то в ее лице, вслушаться в ее имфирион, но там нет сомнений. В ее эмоциях чувствуется только жесткая решимость, будто она много лет убеждала себя, что поступает правильно. Кажется, она заранее знала, что скажет, решила, что убедит меня любой ценой. В ее взгляде нет материнской жалости и нет страха за младшего сына, есть только желание сохранить Дариана, за которого она держится изо всех сил.

— Знаешь ли ты, что будет дальше, если позволить всему идти своим чередом, — продолжает она, отворачиваясь к окну. — Один трон и два наследника. Ты ведь умная девочка, Элария, ты и сама все понимаешь. Готова ли ты стать частью войны двух братьев?

— Дариан… он сам сказал, что хочет, чтобы они были вместе, — говорю я запинаясь. — Чтобы не было борьбы, чтобы они оба… чтобы не стали врагами.

Лиора оборачивается, и в ее взгляде вспыхивает почти насмешливая искра, уголки губ приподнимаются, будто она услышала от меня что-то наивное и недостойное серьезного ответа.

— Вместе, — медленно повторяет она, делая шаг ближе. — Ты правда веришь в такие сказки. Два правителя на одном троне? Неужели ты настолько наивна?

Она качает головой и тихо смеется, без радости.

— Два брата — одно королевство. Всегда будет только один король, Элария. Второй всегда окажется лишним. Трон не терпит равных. Как бы они ни старались, чем бы ни клялись друг другу, все сведется к борьбе, к тому, кто сильнее, кто хитрее, кто доживет до конца этой истории.

Она снова отходит к окну, и на фоне светлого витража ее силуэт кажется еще более хрупким и тонким.

— Дариан — официальный наследник. Он должен быть королем. Адарис — помеха, — произносит она, будто говорит о чем-то давно решенном. — Помеха, которая должна исчезнуть. Это можно было бы сделать очень просто, — добавляет она, переводя взгляд на меня. — Достаточно убрать тебя.

У меня перехватывает дыхание от того, с каким равнодушием она это произносит. Знаю, что она права. Без хладницы, прошедшей слияние, Адарис не может претендовать на трон. Я — ключ, и если меня не станет, этот путь для него закроется, и он снова окажется тем, кем был раньше, ненужной копией брата, без права на голос.

— Признаюсь честно, — Лиора склоняет голову, и в ее голосе появляется усталость. — Я очень жалела, что та девка не убила тебя. И сразу скажу, я не знаю, кто подтолкнул ее к этому, но если бы у нее получилось, я была бы только рада.

Ее слова доходят не сразу, а потом накрывают целиком, и сдерживаться больше не получается. Эта женщина говорит о смерти так спокойно, будто обсуждает расстановку мебели или погоду за окном. О моей смерти. О его смерти. Королева говорит, что хотела бы, чтобы меня убили, и при этом называет собственного сына ошибкой, от которой давно пора избавиться. Лиора смотрит на меня так, словно я должна ее понять, поддержать и поверить ей, поверить в то, что Адарис просто использует меня.

Во мне поднимается злость, и я больше не собираюсь ее гасить.

— Вы просто боитесь его, — говорю я прямо. — Боитесь не за корону и не за Дариана. Вы боитесь Адариса.

Я замечаю, как ее пальцы едва заметно сжимаются, как в глазах на короткий миг мелькает что-то темное и опасное, но уже в следующую секунду она берет себя в руки и снова становится холодной и собранной.

Мне уже нечего терять в этом разговоре.

— Вы говорите о нем так, будто он чудовище, которое однажды вырвется и уничтожит все вокруг. Но вы не говорите о том, кто сделал его таким. Вы не говорите о том, кто годами пользовался им, отправлял туда, где было опасно, где можно было погибнуть. Вы говорите, что он служил хорошо, что рисковал жизнью вместо брата. А теперь, когда он выжил, когда оказался сильнее, чем вы ожидали, он вдруг стал угрозой.

— Ты не имеешь права говорить со мной так, — произносит она с угрозой. — Ты видишь лишь то, что он показывает тебе. Ты не знаешь того, что было до тебя, и не понимаешь, что будет после. Ты думаешь, что защищаешь его, но на самом деле стоишь между ним и единственным выходом, который еще может сохранить этот дом.

Она делает шаг в сторону и останавливается у окна, касается пальцами кулона на шее, словно ей нужно время, чтобы собрать себя, и только потом снова смотрит на меня.

— Я приказала привести тебя сюда не для того чтобы напугать, — продолжает она уже спокойнее. — И не для того, чтобы ты клялась мне в верности. Мне нужно, чтобы ты сделала то, чего он не