Докторша. Благотворительница - Наталья Шнейдер

Навстречу нам вышла девушка. Молодая, лет двадцати, круглолицая, в сером платье и переднике, который когда-то был белым. В руке она несла деревянное ведро, покрытое тряпкой.

Тряпка не помогала.

Запах разлетался от ведра с такой интенсивностью, что мог бы служить оружием массового поражения.

Увидев нас, девушка охнула. Отступила, одновременно пытаясь поклониться и спрятать ведро. Не получилось ни того, ни другого, содержимое плеснуло на пол.

Кажется, я здесь надолго.

Из коридора донеслись быстрые шаги, и в залу вышла женщина. Лет сорока, темное платье с белым воротничком, ключи на поясе.

— Софья Андреевна, какой неожида…

Она осеклась. Взгляд уперся в девушку с ведром. Опустился к ведру. Потом к полу.

Левый глаз у женщины дернулся.

— Глашка. Убрать. Быстро.

Глашка метнулась в глубину зала. Из ведра плеснуло еще раз.

Женщина повернулась к нам.

— Софья Андреевна, простите, Христа ради, — говорила она ровно, без заискивания. — У Глашки руки-крюки, а голова только чтобы чепец носить. Пройдемте в мою комнату, там и поговорим спокойно. И вы… — Она посмотрела на меня и замялась. Вспомнила, что мы не представлены.

— Анна Викторовна, позвольте представить Анфису Петровну Соловьеву, смотрительницу приюта.

Взгляд смотрительницы стал напряженным. Обычно гостей представляют хозяевам, а не наоборот. Значит, в приют занесло не абы кого.

— Анфиса Петровна, позвольте представить. Анна Викторовна Дубровская, наша новая попечительница.

Я буквально почувствовала, как смотрительница вспомнила все известные ей ругательства, прежде чем присесть в реверансе.

— Какая огромная честь для нашего скромного заведения. — Она покосилась на лужу, все еще ароматизирующую воздух. — Прошу, проходите. Сию минуту распоряжусь насчет чая.

Я тоже покосилась на лужу — уж очень характерно она выглядела. Примерно то же я видела две недели назад в нашем доме. Мы отделались довольно легко, но в доме не было детей.

— Благодарю за заботу, Анфиса Петровна. Однако от чая я бы пока воздержалась. Не могли бы вы показать мне, как у вас все здесь устроено, в приюте?

Веко смотрительницы дернулось второй раз.

— Помилуйте, ваше превосходительство! Чистый понедельник, все на хозяйстве — стирка, уборка. Вы уж извольте к нам завтра приехать, и я вам все покажу как следует.

— Анфиса Петровна, я не превосходительство. Я просто скромная попечительница, и мне хотелось бы знать, как обстоят дела.

Она на миг прикрыла глаза, и я увидела настоящее лицо усталой женщины, у которой за спиной орава детей в разваливающемся доме, бестолковая прислуга — и губернаторша в дверях.

Потом смотрительница собралась.

— Как угодно, Анна Викторовна. Прошу.

Она повела нас налево. Толкнула двери, которые раскрылись в обе стороны.

Что ж все эти баре так любят анфилады? Это же не дом, это проходной двор!

За дверями обнаружилась классная комната. Доска на стене, грифельные доски в руках учениц разных возрастов. Учительница поднялась из-за стола при нашем появлении. Вслед за ней — девочки. В разномастных платьях — чувствовалось, что одежду собирали с миру по нитке, но в одинаковых белых фартуках и косынках. Волосы заплетены в косы у всех, кроме одной, у которой из-под косынки выбивались короткие пряди.

— Стригли недавно? — спросила я вполголоса у смотрительницы, указывая на стриженую девочку. — Вшей выводили?

Смотрительница помялась, но все же ответила:

— Она недавно у нас. Пришлось чемерицей выводить.

Я кивнула. Нищета редко бывает чистой. Здесь, в приюте — пока старались, несмотря на облупившиеся стены и застиранные платья воспитанниц. Надолго ли хватит этих стараний?

— Продолжайте занятия, — сказала я. — Анфиса Петровна, будьте любезны.

Учительница начала читать, девочки хором забубнили следом какую-то молитву.

В соседней комнате оказалась рукодельная или что-то вроде того. На лавках стояли прялки, лежали веретена. Из корзинок свисали неподрубленные полотенца. У окна — ткацкий станок с начатым холстом.

— А куда они потом? — спросила я.

— Часть на нужды приюта, часть продаем.

Она думала, я спрашиваю о вещах.

— Дети вырастают. Что потом?

— Если подкидыши солдатские, то по указу: мальчиков — в рекруты, девочек — в прачки.

— А если нет?

— Мы стараемся пристроить их в хорошие дома, — встряла Белозерова. — Затем и учим девочек рукоделию, а мальчиков самым простым ремеслам. На фабрике тоже всегда требуются руки.

Так себе перспектива, но это все же лучше, чем оказаться на улице. Многие из тех, с кем я росла, спились в первые же годы — не смогли справиться с жизнью. Мне повезло: училище с общежитием, потом институт.

Я заставила себя прогнать воспоминания.

— Дальше.

— Пройдемте в другую сторону. Посмотрим, как занимаются мальчики и мастерскую. — Анфиса Петровна шагнула обратно.

— Погодите, — остановила ее я. — Софья Андреевна, много ли девочек в приюте?

— Двадцать, — ответила Белозерова.

— В классе было десять. Рукодельная пуста. Где остальные?

— Они маленькие еще для учебы. В спальне. За ними Глашка присматривает, — сказала смотрительница.

Лучше бы она не говорила про Глашку, потому что я сразу вспомнила про содержимое ведра на полу.

— Покажите спальню.

Смотрительница не шелохнулась.

— Нехорошо, Анна Викторовна. В спальне девочки и неодеты могут быть.

— Так вроде я не мужчина, — пожала я плечами. Добавила холода в голос. — Сколько животами маются?

— Пятеро, — призналась она. — Не извольте беспокоиться, блинов вчера переели. Попостятся, и все пройдет.

— Софья Андреевна, не могли бы вы провести меня? — спросила я.

— Анна Викторовна, помилуйте. — На миг мне показалось, что Анфиса Петровна сейчас раскорячится в дверях, закрывая их собой. — Зрелище не для ваших глаз. Да и больных беспокоить незачем.

— Есть зачем. — Я шагнула к ней.

— Как вам будет угодно, — вздохнула смотрительница и распахнула дверь.

Все было ровно так, как я ожидала. Спертый воздух — рамы проклеены полосами ткани, форточки не открывали с начала холодов — сейчас стал особенно насыщенным. Белозерова не выдержала, приложила к носу платок. Я осталась как есть.

Кровати, стоящие почти впритык. Две девочки выглядели относительно бодрыми — встали и поклонились. Две не подняли век при нашем появлении. Кожа серая, глаза запавшие. Срочно нужно ими заняться. Пятая открыла глаза, встать не смогла.

Почти то же самое я видела в девичьей нашего дома три недели назад. И, как и там, сегодняшние пять завтра превратятся