Безупречная репутация - Марьяна Брай

Отец поник. Долго откашливался, и было понятно, что так он глушит слёзы. Но я молча ждала несколько минут, не мешая ему собраться.

— Всё, Лиза. Почти всё. Долг огромен. Если я отдам долю в типографии, это покроет только проценты. Нам придётся продать дом, дачу в Павловске… Коко останется без наследства, а ты… — он запнулся. — Контракт со Столпянским истекает в середине января. До января я должен вернуть как минимум шестьдесят процентов суммы. Остальные сорок можно протянуть по договору до апреля. Иначе — опись имущества и… долговая тюрьма.

— Четыре месяца, — я прикинула в уме: сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. — Отец, давай сделку. Ты даёшь мне карт-бланш на управление газетой и типографией. На эти четыре месяца. Если к середине января газета не выйдет в плюс и мы не закроем эти чёртовы шестьдесят процентов, я выйду за Аркадия Викторовича. Сама. Без истерик.

Отец посмотрел на меня как на умалишенную.

— Лиза, ты бредишь? Ты — барышня, выпускница пансиона! О каком управлении…

— Пап, — я перебила его своим фирменным «директорским» тоном, от которого у моих сотрудников в Москве подгибались колени. — Хуже уже не будет. Либо я спасаю семью, либо иду под венец исполнять роль трофея. Но иду уже с пониманием и выбрав этот путь сама. Дай мне шанс.

Он долго молчал, глядя на догорающую свечу, а потом просто махнул рукой — то ли от отчаяния, то ли от проблеска надежды.

— Хорошо. Делай, что хочешь. Всё равно мне погибать. Только вот и Столпянский должен согласиться на твоё пребывание в типографии, милая! Он хоть и не понимает в деле ни черта, и газета ему нужна исключительно для того, чтобы продвигать свою мануфактуру, но всё же!

— Нет, папенька. Погибших в этой войне не будет. По крайней мере, с нашей стороны! А вопрос с этим павианом сама решу, будь спокоен. Сейчас мне от тебя требуется профессиональная поддержка. Скажи, а сотрудники типографии… они ближе к тебе или к тому, кто им платит?

— Думаю, ты сама ответила на свой вопрос. Я даже не подозревал, что моя дочь обладает таким складом ума! — он обернулся и посмотрел на меня так, словно заговорил книжный шкаф.

— Ну, пара человек, которым можно доверять?

— Скорее, есть пара, которой вовсе нельзя довериться, дорогая моя, — грустно ответил отец.

Я вылетела из библиотеки и направилась в малую гостиную, где Коко меланхолично терзал струны гитары.

— Сдвинься, — я плюхнулась рядом. — Значит так, отдел новостей. Слушай задачу. Я беру газету на себя. Но официально я просто «помогаю папеньке с корректурой». На самом деле мы будем заниматься восстановлением репутации. Коко выронил медиатор.

— Чем? Лиза, ты что? Какая репутация?

— Дорогая, мой наивный брат. В этом городе куча людей с деньгами и подмоченным именем. Кого-то застали с чужой женой, кто-то проиграл казенные деньги, кто-то просто неудачно чихнул на балу у Великого князя. Мы будем предлагать им пакет услуг: статья в «Светском Петербурге», правильно поданные слухи через твоих друзей-повес и вуаля — человек снова рукопожатен. И за это они будут платить золотом.

Коко смотрел на меня очумевшими глазами.

— Так вот зачем ты про сплетни спрашивала… Ты… ты гений или дьявол, Лиза?

— Я пиар… я человек, поставленный на край обрыва, Коко. Это нечто среднее между гением и демоном. И хорошо бы тебе тоже научиться кусаться или хоть крепко держаться зубами за эту жизнь.

Уже в своей комнате я приказала испуганной Марфутке:

— Завтра утром отправишь записку Столпянскому.

Написала сама: «Елизавета Платоновна ждет вас завтра в половине первого в типографии.».

— Ой, барышня! Прямо в типографию? Одни? — Марфа задрожала, как осиновый лист.

— Не ори. Пойду с конвоем! С Софьей. Она у нас опытный надзиратель. Работай давай.

Утром я собиралась, как на битву при Ватерлоо. Корсет затянули так, что мой голос приобрел приятную хрипотцу роковой женщины. Платье выбрала серое, строгое, но с таким кроем, который подчеркивал, что я хоть и «тонкая как тростинка», но внутри у меня титановый стержень.

Я решила: раз Аркадию нравятся дерзкие штучки, он получит их сполна. Никакой кротости.

Софья всю дорогу в экипаже зудела над ухом, как надоедливый комар:

— Лиза, это неприлично! Женщина в типографии! Ты ведешь себя как… как эмансипированная особа! Папенька расстроится! Ты должна быть кроткой, если хочешь, чтобы он смягчился…

Я терпела ровно пять минут.

— Софья, а ты ведешь себя, как комар без хоботка. Жужжишь над ухом, а укусить не можешь. Закрой рот, — спокойно сказала я, глядя в окно на проплывающий мимо Невский. — Давай по фактам. Если я не выкручусь, папа разорится. Если он разорится, дома не будет. Мой муж — если я выйду за Столпянского — не обязан тебя кормить и одевать. Ты пойдешь на улицу или в гувернантки к купцам первой гильдии, где тебя заставят учить их недоумков французскому за медные гроши. Тебе оно надо?

Софья подавилась воздухом и икнула.

— В твоих интересах, — продолжала я, — чтобы я замуж НЕ вышла. Чтобы папа остался при деньгах. Так что: либо ты играешь за мою команду и изображаешь верную тень, либо проваливай прямо сейчас.

— Лиза… — она смотрела на меня с неподдельным ужасом и… уважением. — Откуда в тебе это?

Софья побледнела. Кажется, до этой «умницы» только сейчас дошел элементарный расклад сил.

— А до самой не доходило? — я усмехнулась. — Или тебе минимальные блага, типа овсянки и пары платьев в год, глаза застили? Включай голову, Соня. Мир меняется. Мы едем на войну за наше будущее.

Я отвернулась к окну. Петербург был прекрасен в своём мрачном величии. Кареты, стук копыт по брусчатке, крики разносчиков… Я видела историю вживую. И внутри меня разгорался такой азарт, какого я не чувствовала со времён своего первого миллионного контракта.

Пока Софья, обалдевшая от моего делового инсайда, переваривала услышанное, я прильнула к окну. Город проплывал мимо — величественный, строгий, полный тайн. Я чувствовала, как внутри меня закипает азарт. Репутация — это валюта, которая не обесценится ни при каком царе. И я собиралась стать главным банкиром в этом городе.

«Ну, Аркадий Викторович, — подумала я, поправляя перчатку. — Готовьтесь. Сейчас мы будем обсуждать не кружева, а