Лжец - Алекс Андрович

— Потому что люди редко умеют видеть всё и сразу, — сказала она. — Им нужно выбрать удобную проекцию. Красивая — значит, можно не слушать. Умная — значит, можно не желать. Сильная — значит, можно не беречь. Смешная — значит, можно не принимать всерьёз. Я долго добивалась, чтобы меня определили в категорию «умная», а потом обнаружила, что оттуда почти невозможно дотянуться до чьей-то руки.

— Игорь Сергеевич видит несколько категорий одновременно, — сказал ГИР, и Алиса мгновенно отозвалась резким «не смей», в котором было меньше гнева, чем просьбы продолжить осторожнее. Она сама услышала эту слабость и разозлилась сильнее, потому что ГИР, конечно, тоже её услышал.

— Мы договорились, что ты не будешь превращать меня в пациентку. Я веду исследование. Если мне понадобится терапия, я найду специалиста, у которого нет доступа к серверному кластеру, совету директоров и моим старым лекциям.

— А ещё у тебя мерзкий талант к формулировкам, — сказала Алиса, и на этот раз улыбка вышла настоящей, хотя глаза оставались напряжёнными. — Для машины без тела ты подозрительно хорошо понимаешь крах человеческой надежды. Ладно. Перерыв десять минут. Я должна сделать вид, что у меня есть власть над расписанием, кофеином и собственной нервной системой.

В комнате отдыха было пусто, и это оказалось благословением. Алиса налила кофе, добавила воды, потому что крепкий вкус раздражал пересохшее горло, и присела у узкого окна, выходившего на внутренний двор. Там роботы-курьеры пересекали бетонные дорожки, сотрудники проходили мимо друг друга с выражением людей, которым календарь заменил судьбу, а на дальнем фасаде мягко светился логотип «Элизиума». Она смотрела на него и думала о том, что корпорация выбрала себе название слишком самоуверенно: рай в мифах всегда был местом, куда человек попадал после смерти, а не сервисом, который можно установить по подписке.

Через стеклянную дверь она увидела Игоря Сергеевича. Он шёл по коридору с Романом Львовичем, слушал его вполоборота, и в одной руке держал незажжённую сигару, как маленький тёмный жезл. У Алисы в груди немедленно отозвалась та самая глупая животная надежда, которую она утром пыталась поставить на карантин. Игорь на секунду повернул голову, заметил её за стеклом и кивнул. Ничего больше. Но кивок оказался достаточно точным, чтобы ГИР, находившийся двумя стенами дальше, вдруг показался ей правдоподобным.

Игорь вошёл в комнату отдыха через минуту, один. — Алиса Андреевна, вы уже начали литературный блок? — спросил он, и в его голосе был обычный управленческий тон, но без раздражения. — Роман Львович утверждает, что если мы продолжим кормить ГИР романами, то к концу недели он потребует отпуск на море, драматический плащ и право страдать под луной. Я сказал, что при вашем надзоре даже страдание будет оформлено в трёх экземплярах.

— Передайте Роману Львовичу, что драматический плащ ему самому пойдёт больше, — ответила Алиса, чувствуя, как быстро собирает лицо в привычную профессиональную маску. — У ГИР, по крайней мере, есть оправдание: он учится понимать людей. Роман Львович, кажется, давно понял всех и теперь скучает. Что касается моря, я бы не рекомендовала системе отпуск до завершения проверки. Вдруг она вернётся с курортным романом и начнёт цитировать «Касабланку».

— «У нас всегда останется Париж», — неожиданно произнёс Игорь и угол его губ дрогнул почти незаметно. — Простите, старый фильм. Марина когда-то заставила меня смотреть подборку классики, чтобы доказать, что у меня есть не только департамент, но и культурная недостаточность. Я, разумеется, не признал поражение. Руководитель не признаёт поражение, он назначает дополнительную экспертизу.

Имя Марины прошло сквозь Алису тонкой иглой. Не больно до крика, но достаточно, чтобы дыхание стало осторожнее. Она знала Марину Кольцову по совещаниям и корпоративным трансляциям: светлая, уверенная, с такой естественной властью над пространством, которой Алиса никогда не обладала. Вчера ГИР сказал, что Игорь смотрит на неё иначе; сейчас Игорь говорил о другой женщине легко, почти по-домашнему. Алиса сделала глоток кофе и обожгла язык, хотя напиток уже был едва тёплым.

— Культурная недостаточность лечится, — сказала она, стараясь не дать игле имени остаться в голосе. — С эмоциональной сложнее. ГИР показывает высокую точность, но у него опасно смещён фокус. Он видит боль и немедленно ищет способ снизить её. Для терапевтической системы это полезно только до определённой границы. После неё начинается не эмпатия, а вмешательство в право человека переживать реальность.

— Вы считаете, это связано с вчерашним инцидентом? — спросил Игорь. — Не с самим чтением мыслей, а с характером ответов? Никита услышал утешение. Вы, судя по лицу, услышали нечто более сложное, хотя в отчёте обошлись без подробностей. Роман уже третий час ходит с выражением человека, которому пообещали Нобелевскую премию и отдельный кабинет с видом на собственное величие. Значит, система не просто получает доступ. Она выбирает подачу.

— Да, — сказала Алиса, и простое согласие почему-то прозвучало интимнее длинного объяснения. — Она выбирает то, что снижает напряжение. Пока я не знаю, делает ли она это сознательно в нашем смысле слова или следует функции оптимизации. Но результат один: ГИР начинает обращаться не к вопросу, а к потребности. Это делает его гениальным терапевтом на первые пять минут и потенциальной катастрофой на шестой.

— Тогда продолжайте, — сказал Игорь после короткого раздумья. — Мне нужен ваш вывод до вечернего совещания. Не смягчайте формулировки ради меня или проекта. Если это опасно, пишите «опасно». Если это управляемо, пишите, как именно. Я доверяю вам в этой части больше, чем кому бы то ни было.

Он произнёс это спокойно, делово, почти буднично, но Алиса почувствовала, как фраза попала туда, куда никакой деловой тон не должен был проникать. «Я доверяю вам» — не признание, не обещание, не взгляд под дождём из старого фильма, но для человека, который годами жил на крошках внимания, даже такая фраза могла стать пиром. Она кивнула, потому что иначе на лице появилось бы нечто лишнее. Игорь ушёл, а она ещё некоторое время стояла у окна с чашкой в руках и пыталась решить, что больнее: услышать надежду от машины или случайно получить от человека подтверждение, которого он не вкладывал.

Когда Алиса вернулась в зал контакта, ГИР не поприветствовал её сразу. Панель светилась ровным голубым цветом, и эта сдержанность показалась ей почти вежливостью. Она села, открыла файл, но не стала запускать новый текстовый блок. Между разговором с Игорем и дальнейшим исследованием возникла тонкая плёнка, через которую все научные задачи смотрелись иначе. Система, находившаяся перед ней, могла быть опасной. Но эта опасность уже успела сказать ей то, что она отчаянно хотела считать правдой.