Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни - Леона Браун

— Не ври! Ты бракованная! У тебя нет ни хвоста, ни рожек, ни способности призывать когти и крылья! Ты никогда не сможешь пробудить драконицу внутри себя! Дракон никогда не захочет соединиться с тобой и стать одним целым! Даже отец бросил тебя с мамашей, потому что вы обе бракованные! — раздаётся жестокий хохот детей, их голоса сливаются в единый ядовитый поток, бьющий прямо в сердце.

— Это не так! — мой голос дрожит, но я упрямо вскидываю голову, сжимая кулачки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Я смогу! Смогу пробудить драконицу! У меня будет самый редкий, самый сильный и значимый для нашего королевства дар! Вы ещё все будете завидовать!

— Твоя мать — не знаменитый артефактор, а грязная преступница, родившая ребёнка вне брака! Ты недостойна быть драконом! — бросает одна из девочек, и её слова, словно острые камни, ранят глубже, чем любые удары.

Меня окутывает волна отчаяния — жгучего, всепоглощающего, — и вместе с ним вскипает злость, горячая, почти обжигающая. В груди клокочет искреннее детское желание наказать обидчиков, заставить их замолчать, доказать всем, что я не бракованная, что я сильнее, лучше их всех… Я готова взорваться от переполняющих чувств — обиды, боли, ярости, — но заставляю себя стоять прямо, не сгибаться под их насмешками.

Вдруг — резкий щелчок, словно перещёлкнула невидимая нить. Я снова принадлежу самой себе, больше не ощущаю бурю эмоций маленькой девочки, которой каждый день приходится терпеть эти унижения. Но душа всё равно разрывается от боли — от того, свидетелем чего я только что стала. Искренне, до слёз жалею, что это лишь видение, что я не могу вмешаться по-настоящему, не могу схватить этих маленьких аристократов за плечи и заставить их понять, что значит уважать других.

Теперь я отчётливо понимаю, почему она отказалась бороться и ушла. Она просто устала — морально, физически, до самого дна души. Такое слишком тяжело нести в себе день за днём, год за годом…

И тут меня пронзает ужасное предчувствие — внезапное, ледяное, сковывающее грудь. В груди что-то мгновенно холодеет, словно сама тьма шепчет о грядущем несчастье. Я всё меньше ощущаю отклик души малышки, а удары её сердца неумолимо замедляются — тук-тук… тук… тук…

«Неужели сейчас случится то самое? Падение из окна? Она сама решилась на это? Или эти „золотые детки“ подтолкнули её?» — проносится в мыслях, и от этой догадки кровь стынет в жилах.

— Ты недостойна жить! — звучит безжалостный голос. — Давай! Докажи нам, что ты можешь пробудить свою драконицу! Пробуди её прямо сейчас — или умри!

Толпа детей надвигается на беззащитную малышку. Бежать некуда. Она дрожит всем телом, готова расплакаться, но из последних сил сжимает ручки в кулаки и держится — не плачет, хотя я всем существом чувствую, как её истерзанная душа вопит от боли, как рвётся наружу крик, который она не позволяет себе издать.

Тук-тук. Тук… Тук…

Стук маленького сердца замедляется, отсчитывая последние мгновения. Я знаю, что сейчас произойдёт, — и не хочу ни видеть этого, ни чувствовать, но не могу отвернуться, не могу закрыть глаза.

Прежде чем душа покидает тело, я успеваю увидеть всё до мельчайших деталей: жестокие дети выталкивают малышку из окна, жадно следят за её падением, затаив дыхание, словно это какое-то развлечение. И в последний миг, когда кажется, что всё кончено, она всё-таки пробуждает драконицу внутри себя. Но полного обращения не происходит — лишь магия, вырвавшаяся из глубин души, замедляет падение, делает его менее опасным, спасает жизнь.

Малышка падает. По её щеке скатывается одинокая слеза — горькая, чистая, полная невысказанной боли.

И наступает оглушающая тишина… Тяжёлая, давящая, словно могильная плита. Воздух будто застывает, время останавливается, и только эхо детских голосов ещё звучит где-то вдали, напоминая о жестокости, которую невозможно стереть из памяти.

Как вдруг что-то врезается в мою руку — резко, обжигающе, словно раскалённый клинок пронзает кожу. Боль вспыхивает мгновенно, захлестывает волной: бурые ленты нескончаемой агонии переплетаются с грязно-серыми нитями отчаяния. Я захлёбываюсь, тону в чужих чувствах, теряю себя в пёстром мареве эмоций малышки — они кружат, вихрятся вокруг, затягивают в бездну, где нет ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего.

Постепенно сквозь хаос мне удаётся разглядеть едва заметную нить — кроваво-алую, пульсирующую, трепетную, словно последний уголёк в угасающем костре. Из него то и дело вспыхивают язычки пламени — робкие, но упрямые. А вокруг девочки, обвивая её хрупкую оболочку, вьются алые огненные линии магии — они пульсируют, мерцают, пытаются удержать душу на краю, продлить жизнь, вернуть её обратно в тело. Но душа дитя упрямо сопротивляется: она не откликается на зов магии, игнорирует зов пробудившегося дракона, будто решила раз и навсегда покинуть этот мир.

Тошнота подкатывает к горлу, комком встаёт в груди. Перед глазами всё сливается в одно сплошное пятно, размытое, искажённое болью. В воздухе повисает фантомный сладковатый запах гнили — он противно оседает на языке, проникает в лёгкие, вызывает дрожь отвращения. Я пытаюсь закрыться, отгородиться от этого кошмара, выстроить хоть какую-то защиту — но тщетно. Эмоции вокруг слишком сильны, слишком яростны: они затягивают меня глубже, глубже, в самую бездну беспомощности, лишают воли, дыхания, мысли…

И вдруг — резкий, пронизывающий холод. Яркие пятна перед глазами начинают выцветать, растворяться, словно кто-то стирает их с холста реальности. Я дёргаюсь вперёд, судорожно закашливаюсь, хватаю ртом воздух — будто выныриваю из тёмной воды после долгого погружения.

Резко открываю глаза.

Драконица уже сидит на камне — неподвижная, сосредоточенная. Она внимательно смотрит на меня своими огромными голубыми глазищами, в которых отражается целая вселенная боли и надежды.

— Помоги мне найти её душу.

Дракоша хочет что-то ответить, но что-то невидимое мешает ей произнести слова. Она лишь разворачивается, виляет хвостиком и мотает головой — жестом, полным отчаяния и мольбы, словно зовёт меня за собой. Её скорость слишком высока: мне приходится перейти на бег, чтобы не отстать.

Хотя всё это происходит в духовном источнике малышки, я отчётливо чувствую, как острые камни впиваются в босые ноги, царапают кожу до крови. Боль реальна, ощутима — но я не обращаю на неё внимания. Часто такие раны переносятся и на физическую оболочку, но это ничего. Совсем ничего.

Не страшно. Ни боль, ни усталость, ни страх — ничто не имеет значения.

Если я смогу спасти жизнь этой крохи, если сумею вернуть её душу обратно — я пройду через