Тайное желание злодейки - Анастасия Александровна Гудкова

Я скользнула вдоль стены, растворяясь в тени плюща. Сердце билось ровно. Все лишнее ушло: осталась цель и путь к ней.

Окно библиотеки оказалось чуть приоткрытым: видимо, Калдред слишком полагался на свои замки и печати. Я ухмыльнулась. Мужчины всегда уверены, что их сейфы неприступны.

Внутри пахло старой бумагой и воском. Полки тянулись вверх до самого потолка, проседая от тяжести книг. И среди них он. Тот самый стеллаж, о котором говорила служанка.

Я провела пальцами по корешкам книг, и один из них легко подался, щелкнув замком. Полка мягко отъехала в сторону, обнажая узкую дверь.

— Красотка, — прошептала я себе.

За дверью стоял стол с ларцом. Железо, из которого его сделали, было темное, словно в него впиталась кровь, а по замку шли тонкие красные жилки — магическая печать, чувствительная к крови хозяина.

Я достала из-за пояса маленький флакон. Порошок внутри мерцал голубым, будто в нем застыли звёзды. Чуть тряхнула — и все вокруг стало тише. Магия будто прислушалась ко мне.

Присела к замку. Металл был холодный, упругий, как живая плоть. Я вдохнула глубоко и улыбнулась уголками губ:

— Ну что, дружок. Давай посмотрим, кто из нас хитрее.

Я присела ближе, приложила ухо к замку.

Металл сопротивлялся, печать то и дело пульсировала алым светом, словно пыталась оттолкнуть меня.

— Спокойно, — шепнула я, обмакивая кончик иглы в голубой порошок.

Сначала послышалось едва уловимое шипение. Потом запах жженого железа. Красные жилки дрогнули, затихли, словно усыпленные. Замок застонал и поддался.

Я подняла крышку, и из ларца пахнуло сыростью и плесенью. Но внутри лежали не старые книги, как можно было ожидать, а аккуратные свертки пергамента, перевязанные лентами.

Я развязала первый. Завещание. Поддельное, слишком свежие чернила, а подпись дрожиала так, будто собиралась сбежать с листка.

Второй сверток — отказ Элсинэ от наследства. Я стиснула зубы: мерзавец даже почерк подделал криво, но судье хватило бы и этого.

Третий — договор о передаче имения. Все, как она писала в письме.

— Попался, — прошипела я, чувствуя, как в груди поднимается холодная радость.

Я уже собиралась свернуть бумаги и спрятать за пазухой, как вдруг услышала глухой щелчок. Где-то наверху, в доме. Слишком тяжелый звук для случайного скрипа.

Я замерла, держа в руках улику, и сердце ухнуло вниз. Калдред не должен был вернуться до утра. Я сунула бумаги за пазуху и тихо прикрыла ларец. Сердце било в виски.

— Поздно для чтения, не находишь? — донесся из коридора тягучий мужской голос.

Калдред? Или нет?

Тени в библиотеке дрогнули: сработала ловушка. Маленькие металлические шары скатились из-под стеллажа, и в следующий миг воздух прорезал тонкий свист: летели арбалетные стрелы, выпущенные из скрытых механизмов.

Я бросилась на пол, перекатилась к книжным полкам, слыша, как одна стрела вонзилась в дерево прямо там, где секунду назад была моя голова.

«Спокойно, Лира», — приказалая себе. Паника — вернейший путь на виселицу.

У двери показался силуэт. Высокий, плечистый, в плаще, отбрасывающем длинную тень. Калдред сам пришел проверить своё логово.

Я стиснула зубы, глядя на узкое окно в дальнем углу. Шанс был. Маленький, как игольное ушко. Но другого не будет.

Я глубоко вдохнула и приготовилась прыгнуть. Я метнулась к окну, чувствуя, как под ногами скользит мраморный пол. Калдред крикнул что-то грубое, и в тот же миг еще одна стрела просвистела мимо уха, вонзившись в стеллаж. Книги с грохотом рухнули на пол, поднимая облако пыли.

Не раздумывая, я ударила по раме локтем. Стекло треснуло, хрустнуло, и в лицо хлынул ночной воздух. В животе ухнуло: под окном обрывалась стена, вниз уходил каменный склон и сад, заросший терновником.

— Попалась! — донесся голос Калдреда.

— Еще посмотрим, — прошипела я и прыгнула.

Воздух хлестнул по лицу. Я рухнула в кусты, едва не выбив дыхание. Шипы вцепились в плащ, царапнули руку, но это было лучше, чем арбалетная стрела в спине.

Вспыхнули факелы. Кто-то завопил:

— Вора! Ловите вора!

Я пригнулась, скользнула в тень живой изгороди и побежала, зигзагами, как лиса от гончих. Сердце колотилось, каждая мышца окаменела от напряжения.

Позади послышался топот сапог и лай собак. Калдред гнал за мной всю свору.

Я нырнула в арку между садовыми стенами, скользнула под низкой калиткой и вывалилась на узкую улочку. Там уже ждала Рисса с конём.

— Быстрее, быстрее! — завопила она, протягивая мне руку.

Я вскочила в седло, прижав к груди свитки. Где-то вдали над садом взвился гневный крик Калдреда.

Я усмехнулась:

— Прости, милый. Твои бумаги сегодня ушли со мной.

Я ворвалась в наше укрытие с лицом, поцарапанным ветками, с плащом в рваных клочьях и сердцем, все еще колотившимся, как кузнечный молот. Но на душе было светло: у меня получилось!

Рисса, завидев меня, подскочила с места:

— Лира! Ты как? Они за тобой гнались?

Я только усмехнулась, доставая из-за пазухи свитки.

— Гнались. Но бумаги теперь у нас.

Я вывалила их на стол. Арда молча пододвинула свечу и развернула первый пергамент. Ее лицо оставалось непроницаемым, только пальцы напряглись, когда она увидела печати.

— Завещание, — сказала она хрипло. — Подделка. Почерк не ее.

— И отказ от наследства, — добавила я, разрывая второй свиток. — Как по маслу. Мужской почерк, но подписано «Элсинэ».

Рисса подняла брови:

— Сколько же мерзавцев на свете, считающих, что женщины их бесправные игрушки?

Я хмыкнула, пододвигая к Арде третий документ.

— Много. Но мы их перевоспитаем.

Арда долго вглядывалась в знаки на нижнем поле. Потом посмотрела на меня, и впервые за долгое время ее голос дрогнул.

— Лира… это печать. Официальная. Но она принадлежит не нотариусу, не судье. Это знак одного из заговорщиков.

Воздух в комнате словно стал гуще. Свеча мигнула.

Я откинулась на спинку стула и потерла виски.

— Ну что ж. Оказывается, Калдред играет не только против жены. Он играет против короны.

Утро выдалось тихим, ленивым. Солнце пробивалось сквозь узкое окно, золотя пыль в воздухе. Я растянулась на матрасе и впервые за долгое время позволила себе просто полежать.

После завтрака мы пошли к Элсинэ. Она встретила нас в маленькой гостиной, глаза ее были красные от слез. Когда я достала свитки и положила на стол, женщина закрыла лицо руками, а потом упала мне в ноги.

— Госпожа Лираэль… я… не знаю, как вас благодарить! Вы спасли моих девочек!

Я неловко подняла ее, сунула бумаги в руки.

— Скажешь спасибо, когда твои права подтвердят в суде. А пока — держи их крепко и никому не показывай, кроме доверенного писца.

Элсинэ кивала