Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

Он инстинктивно склонил голову ещё ниже, поспешно отступая:

— Повинуясь императорскому указу, я лишь разделяю военные тяготы с суперинтендантом и верховным главнокомандующим. Моё пребывание на этой должности без должных заслуг — лишь стыд для меня.

Поняв моё истинное настроение и не желая испытывать судьбу, Маркус Август быстро сориентировался. Произнеся эти дежурные слова напускного самоуничижения, он уже готов был отступить назад, уводя импульсивного Адриана прочь из моего логова.

— Погодите, — лениво окликнул я их, останавливая у самого выхода.

Я перехватил Элару за талию, прижимая её сопротивляющееся тело к своей груди так плотно, чтобы она кожей чувствовала каждое движение моих губ. Склонившись к самому её ушку, я медленно, наслаждаясь моментом, произнёс достаточно громко, чтобы звук долетел до дверей:

— Передайте мои самые искренние пожелания вашей невесте, второй господин Август.

Это был прямой, неприкрытый вызов, сокрушительный щелчок по носу его мужской гордости. Я почти физически ощутил, как Адриан там, за занавеской, задрожал от бешенства, а его бледное аристократическое лицо залила краска слепого гнева. Этот наивный дуралей даже не догадывался, что его обожаемая «Элли» уже превратилась в хрупкую птицу, запертую в золотой клетке моих объятий, и её судьба целиком принадлежит мне.

Маркус, однако, сохранил ледяное хладнокровие. Намертво удерживая готового сорваться брата, он ровно ответил:

— От имени будущей супруги моего брата я благодарю Ваше Высочество за столь лестное внимание.

Братьям больше нечего было сказать. Маркус, мёртвой хваткой вцепившись в плечо своего безмолвно кипящего от бессильной ярости брата, поспешно увёл его прочь. Они без лишних слов покинули Малый зал, стараясь шагать чинно и гордо, но я отчётливо видел, как судорожно напряглись их спины под шёлковыми камзолами.

* * *

Элара Валериус

Едва тяжёлые дубовые двери с глухим, зловещим стуком захлопнулись за ушедшими братьями Августами, окончательно отрезая нас от остального замка, я за дымчатой шёлковой завесой наконец со свистом выдохнула воздух, который всё это время судорожно удерживала в груди.

Произошедшее только что превосходило по степени ужаса и порочного накала всё, что мне когда-либо приходилось переживать. И этот безумный трепет рождался вовсе не из-за сладости самого порочного действа — нет, это был шок от полного краха моих внутренних устоев и моральных принципов.

Он сотворил это... прямо на глазах у Адриана Августа.

Мои мочки ушей горели пунцовым огнём, наполовину от жгучего стыда, наполовину от глухого раздражения. Не в силах больше выносить эту удушающую близость, я резко рванулась, преодолевая сопротивление жёстких пальцев Каллума, и попыталась встать.

Но колени предательски подогнулись от пережитой паники. Стоило моим ногам коснуться холодного пола, как я сильно покачнулась и едва не рухнула. Лишь в последний миг мне удалось удержать равновесие, судорожно ухватившись ладонями за широкое, крепкое плечо Каллума.

Мои пальцы казались совсем мягкими, лишёнными костей, а испуганный толчок вышел слабым, словно безобидная кошачья царапина. Каллум даже не шелохнулся от моего натиска. На его безупречном лице проступила насмешливая, тёмная улыбка, и он негромко рассмеялся.

— Моя дорогая госпожа, твоя неблагодарность поистине поразительна. Стоит тебе получить желаемое, как ты тут же отворачиваешься, делая вид, будто мы незнакомы. А ведь ещё мгновение назад ты так отчаянно цеплялась за меня. Взгляни, ты совершенно измяла мои дорогие одежды.

— Ты сначала бессовестно мучаешь меня, а потом ещё и обвиняешь? — возмутилась я, яростно вытирая тыльной стороной ладони свои покрасневшие, припухшие от его поцелуев губы. — Ты перешёл все границы.

Стоило мне вспомнить, как близко за тонкой тканью стоял Адриан, как к горлу снова подкатил удушающий страх. Я сердито выделила каждое слово: — Слишком, слишком далеко зашёл!

Моя бурная, живая реакция, кажется, доставила ему истинное удовольствие. В его безумном, глубоком взгляде промелькнуло нечто странное — извращённое, пугающее уважение к моей непокорности. Каллум не хотел видеть во мне сломленную, безвольную куклу; его израненная, тёмная душа требовала этого яростного отпора, признавая во мне равную.

— О, так это, по-твоему, «далеко зашёл»? — угол его тонких губ едва заметно дёрнулся.

Он медленно наклонился, поднял с ковра упавшую костяную спицу для вязания и бережно, удивительно осторожным движением собрал мои растрёпанные длинные волосы в свободный узел. Несмотря на его жестокие слова, в этих прикосновениях сквозило странное, почти благоговейное почтение — так поклоняются хрупкому и драгоценному божеству. Закончив, он произнёс совершенно спокойно: — Я рождён с ледяным сердцем и абсолютно равнодушен к чужой боли. Просто раньше у меня не поднималась рука зайти с тобой по-настоящему далеко.

— Твое безумие вовсе не в хладнокровии или ледяном сердце! — я окончательно потеряла самообладание и гневно нахмурилась. — Это... это должно было стать изящным таинством для двоих. Зачем нужно было намеренно осквернять всё на глазах у семейства Августов?

Каллум вскинул голову, его чёрные глаза опасно сузились. Спустя долгую, звенящую паузу он тихо переспросил: — О, значит, осквернять?

— А разве нет? — я раздражённо дунула на упавшую на глаза непослушную прядь волос, окончательно на него разозлившись. — Маленький безумец.

Каллуму явно польстило это прозвище. Впрочем, он и впрямь был совершенно, абсолютно безумен.

— Не торопись, Элара. У меня в запасе ещё множество способов поиграть с тобой, — его смех прозвучал дико, разнузданно и свободно. — А когда я окончательно «наиграюсь», я просто вышвырну тебя вон из своей резиденции. Если будешь послушной и покорной, возможно, ты ещё даже успеешь обменяться брачными клятвами со своим ненаглядным Адрианом Августом.

Он произнёс эти жестокие слова, отчаянно пытаясь уколоть и ранить меня, но стоило ему самому упомянуть «брачные клятвы с Адрианом», как его собственные челюсти судорожно сжались, а сам он яростно заскрежетал зубами от неконтролируемой, удушающей и болезненной ревности, которую не мог скрыть.

Видя этот его невыносимый, сочащийся ядом рот, я не выдержала. Я просто схватила со стола кусочек пирожного и со всей силы затолкнула его прямо в его несносный, злословный рот, затыкая этого безумца.

Адриан Август

Землю укутал плотный белый саван. Весь мир погрузился в оглушительную тишину, и величественный Остерхольд замер в своём безмолвии. Снежные хлопья медленно опускались на пустынную улицу, укрывая холодную мостовую. Мы с Маркусом ехали верхом, но неторопливый, размеренный шаг наших лошадей лишь подчёркивал то удушающее, грозовое напряжение, что повисло между нами после визита в резиденцию Седьмого Принца.

— Брат, неужели ты не остановишься? — я наконец натянул поводья, заставляя