Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— Так о чём вы хотели поговорить? — вырвал меня из любования Велимир Северский.

— Я бы хотела попасть на именины императрицы, — я не стала ходить вокруг да около.

— Зачем?

Я почувствовала, как изменилось настроение князя. Он вот только что был расслаблен, и вдруг стал собранным, как леопард перед прыжком.

— Я хотела преподнести её императорскому величеству в подарок образец ткани, которую мы будем выпускать на нашей новой фабрике.

Князь Северский поморщился:

— Разве Агриппина Амировна не приглашена?

— Агриппина Амировна приглашена, — сказала я. — Но мы с ней равные партнёры. И мне кажется это несправедливым, что изделие нашей фабрики будет представлять только одна сторона нашего товарищества.

Почему-то я не ожидала такого резкого сопротивления со стороны князя Северского. А потом мне пришла в голову мысль: а может быть, это связано с его помолвкой? И я про это и спросила:

— Я читала в газете, что в этот день, вроде как, состоится ваша помолвка.

И лицо князя исказилось от гнева:

— Ещё ничего не решено!

— Прошу вас, Велимир Владиславович, не переживайте так, — сказала я. — Вы же мне сами когда-то сказали, что между нами ничего не может быть.

И вдруг он снова стал похож на кота, того самого, объевшегося сметаной:

— Это вы сказали. Я же предлагал вам дружбу.

А вот теперь любовная пелена с меня слетела окончательно. Порыв князя, который сбил меня с ног в холле, всё ещё ничего не значил. Я по-прежнему была для таких, как он, человеком второго сорта.

Еле подавила желание дать ему пощёчину.

— Так да или нет, Велимир Владиславович? Вы мне поможете?

— Простите, Юлия Павловна, но нет.

— Почему? — спросила я.

— Ну, во-первых, это совершенно скучное мероприятие, делать вам там абсолютно нечего. А во-вторых… — он помедлил. — Для своей женщины я бы сделал всё.

Меня захлестнула такая обида…я почувствовала себя непросто обиженной, это было унижение. Хотела сказать: «Вот и делайте всё для своей женщины! И целуйте тоже её!»

Я встала. Подавив ругательства и обидные слова, рвущиеся из груди, просто запихнув их обратно до состояния жжения в горле, я нашла в себе силы улыбнуться и сказала:

— Благодарю вас, Велимир Владиславович, за откровенность. Проводите меня, пожалуйста, к выходу, а то я не запомнила дорогу.

Я думала, что он вызовет слугу, но он проводил меня сам.

И когда я уже выходила из двери его особняка, князь вдруг меня окликнул:

— Юлия Павловна…

Мне не хотелось оборачиваться. Но это было бы совсем демонстративно неприлично.

— Да, Велимир Владиславович?

— Вам не нужно идти на этот приём.

— Я поняла вас, — сказала я и забралась в карету.

И, усевшись, даже сквозь стенки кареты ощущая его взгляд подумала: «Вот теперь я точно пойду на этот приём и надену самое красивое платье!»

А на обратном пути меня вдруг осенило, кто мне поможет попасть на приём.

И утром я отправила Миколку на почтовую станцию, чтобы оттуда курьером передали письмо князю Голицыну-младшему, что я согласна принять его ухаживания, но мечтаю посетить именины императрицы.

Вот что мне понравилось в Голицыне-младшем, так это его решительность. Уж и не знаю, что на это повлияло, то ли броне-нить, то ли надежда на будущие проекты, а может он впечатлился «силой моей», а только рассусоливать Голицыны не стали.

Хотя, и они не купцы, а вполне себе княжеский род. Но вот снобизма у них оказалось поменьше, а прагматичности побольше, и на следующее же утро у меня на столе был и букетик цветов, и приглашение на именины императрицы, где магическим образом переливалось вписанное специальным пером моё имя.

А князя Северского я постаралась вычеркнуть и из мыслей, и из сердца. Вот спасу его и