Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Я и не ждала быстрого ответа. Мужчины вроде Кайрана особенно долго подбирают слова, когда дело касается не приказов и не войны, а вины.

— Ты уже всё решил, — сказала я. — И дом тоже решил. Только почему-то мне об этом все сообщают не бумагами, а тканями, слухами и чужими взглядами.

— Я разберусь.

— Ты уже разобрался. Утром. При всех.

Он шагнул ближе.

Совсем немного.

Но мне сразу стало трудно дышать. Слишком знакомое расстояние. Слишком опасное. Так близко он становился раньше перед поцелуем или перед ссорой, после которой долго молчал у окна, пока не решался заговорить первым.

Только сейчас это было совсем другое.

— Покажи руку, — сказал он тихо.

Опять.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая, почти бессильная злость.

— Ты не устал?

— Нэйра, это важно.

— Для кого?

— Для меня.

Вот этого я не ожидала.

Наверное, по лицу это тоже было видно, потому что он чуть прикрыл глаза, будто сам не собирался говорить так прямо.

Для него.

Не для совета. Не для императора. Не для приличий.

Для него.

И всё же злость никуда не ушла.

— Поздно вспоминать, что я могу быть для тебя важной, после того как ты сам сделал всё, чтобы доказать обратное.

Он сделал ещё полшага.

Я машинально отступила.

И в тот же миг метка на запястье полыхнула.

Боль была короткой, но такой яркой, что я едва не выдохнула вслух. Рука дёрнулась сама собой, и я не успела скрыть этого движения.

Кайран увидел.

Мгновенно.

Его лицо изменилось так быстро, что меня будто окатило холодной водой. Он протянул руку, не спрашивая, не приказывая уже — просто инстинктивно.

Я отшатнулась.

— Не трогай меня.

Он замер.

На долю секунды.

Потом очень медленно опустил ладонь.

— Она опять загорелась?

Я смотрела на него и не знала, чего во мне больше — страха, злости или тупого, упрямого желания, чтобы он хоть раз сказал правду без половины фразы и без своей проклятой ледяной осторожности.

— А если да? — спросила я. — Что это меняет?

— Всё.

Слово прозвучало слишком быстро.

Он сам это понял.

Я тоже.

— Тогда объясни.

Кайран отвернулся.

Всего на миг. К окну, к солнцу за стеклом, к двору внизу — куда угодно, лишь бы не на меня. Этот жест оказался куда откровеннее любых признаний. Он не мог солгать сразу, глядя мне в лицо. Но и правду сказать пока тоже не мог.

— Я сначала должен разобраться сам, — произнёс он наконец.

Я усмехнулась.

Не зло. Устало.

— В этом доме все что-то сначала должны разобраться сами. А мне, как я понимаю, предлагается просто подождать, пока вы решите, кем я была все эти годы.

Он резко повернул голову.

— Я не говорил, что…

— Не надо, — перебила я. — Не сейчас. Я слишком хорошо помню твой голос в тронном зале, чтобы поверить в случайные оговорки здесь.

Молчание затянулось.

Снаружи кто-то проехал по двору верхом, послышался звон копыт по камню. Где-то далеко хлопнула дверь. В этой комнате время будто сгустилось до тесного, неудобного объёма, где нельзя было ни дышать свободно, ни уйти без последней фразы.

Наконец Кайран сказал:

— Ты сегодня больше не выходишь из своих покоев одна.

Я посмотрела на него так, будто он заговорил на незнакомом языке.

— Снова?

— Это не просьба.

— И не забота, я помню. Осторожность.

Он ничего не ответил.

— Тогда послушай мою осторожность, — сказала я. — Я не собираюсь сидеть здесь, пока по дворцу разносится слух, что мне уже подобрали замену на моих подушках. Если мне понадобится воздух, я выйду. Если мне понадобится храм, я пойду в храм. Если мне понадобится тишина, я найду её не там, где ты мне позволишь, а там, где смогу дышать.

— Не провоцируй меня.

— А ты не запирай меня.

Он сделал вдох. Медленный. Контролируемый.

Я слишком хорошо знала этот вдох.

Кайран сдерживал не только злость. Что-то ещё. В нём будто жило напряжение, которое не укладывалось в обычную раздражённость. Я видела, как оно проступает мелкими признаками: в слишком неподвижных плечах, в резком повороте головы, в том, как его пальцы на миг сжались в кулак и сразу разжались.

Будто он боролся с чем-то внутри собственного тела.

Он повернулся к двери.

— Я пришлю стражу к твоему коридору.

— И этим только ускоришь слухи.

— Пусть.

— Тебе всё равно, что обо мне будут говорить?

Он остановился.

Я почти пожалела, что спросила. Почти.

Не обернувшись, он сказал:

— Мне не всё равно, что с тобой случится.

Это прозвучало глухо. Не как признание. Не как нежность. Скорее как правда, которую у него вырвали раньше времени и не в той форме.

Потом он ушёл.

На этот раз действительно ушёл, не дожидаясь ответа.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь.

Мира подошла ближе только через несколько секунд.

— Госпожа…

— Не надо.

— Но вы…

— Я знаю, как я выгляжу.

Она замолчала.

Я подошла к окну, открыла створку и вдохнула. Воздух снаружи был тёплый, пах пылью, лошадьми и розмарином из нижнего сада. Внизу во двор входил отряд стражи в тёмных плащах. Четыре человека свернули к моему крылу.

Значит, не шутил.

Я почувствовала короткий приступ такой ярости, что едва не захлопнула окно.

Охрана.

Не чтобы защитить.

Чтобы держать под рукой.

Я резко развернулась.

— Мира, плащ.