Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— С Кариссой всё нормально, Крейг. Она каждые выходные так развлекается, — говорит она, и это правда.

— Ты посмотри на этого типа. Он какой-то стрёмный. И она уже выпила, — огрызается он.

— Ну и пусть веселится. Я думала, мы для этого сюда и пришли. Ты сказал, что хочешь потанцевать, но со мной ни разу не танцевал.

В голос блондинки уже просачивается злость, но Крейг её игнорирует.

Он сбрасывает её руку со своей груди.

— Хочешь танцевать — иди танцуй. Тебе никто не мешает.

Он тоже злится, только не на блондинку. Его бесит парень, обхвативший Кариссу за талию.

— Тебе насрать, что делаю я, зато за Кариссу ты переживаешь, — выплёвывает блондинка.

Он удостаивает её короткого взгляда, и она сердито уходит в самую гущу танцпола.

Теперь я стою достаточно близко, чтобы услышать, как он бормочет:

— Ага, потому что тебя никто трахнуть не хочет.

Маленькая ложь. Та, которую он говорит самому себе, потому что больше не хочет быть с ней. Я видела такое десятки, если не сотни раз. Блондинка для него — безопасный вариант. Милая, верная до идиотизма, именно на ней, по мнению родителей, он должен жениться. Только сам он уже едва выносит даже смотреть на неё.

Стоит блондинке уйти, и Крейг направляется к её подруге.

— Эй, Карисса, ты в порядке? — спрашивает он у девушки, но смотрит при этом в упор на парня, который с ней танцевал.

Карисса хихикает и приваливается к груди Крейга.

— Я так рада, что вы пришли. А Линдси где?

Она заглядывает ему за плечо.

Пользуясь тем, что они стоят так близко, Крейг обнимает Кариссу за спину и притягивает к себе, отодвигая от другого мужчины.

На вопрос о своей девушке он даже не отвечает. Просто начинает покачиваться в такт музыке, по-прежнему крепко прижимая Кариссу к себе.

Проходит всего несколько секунд, и она уже двигается вместе с ним.

Едва тлеющая ярость щекочет мои чувства, и я мгновенно нахожу взглядом Линдси, ту самую блондинку. Она стоит в нескольких шагах позади, среди толпы, сжав руки в маленькие кулачки. Меня тянет к ней, к тому мстительному гневу, который её захлёстывает. Я лишь раз оглядываюсь назад и вижу, как Крейг склоняется к шее Кариссы, а его ладонь сползает ниже и накрывает её задницу.

Боль и злость Линдси смешиваются, превращаясь в невероятно насыщенный пир. Я открываюсь грехам Кариссы и Крейга, впитываю их, а сама пробираюсь ближе к Линдси за настоящей едой.

Её чувства оправданны, но обжигающая ненависть оставляет на душе не обычное пятно, а нечто большее — настоящий шрам. Это навсегда изменит её и повлияет на всю дальнейшую жизнь.

С этого момента всё может повернуться по-разному. Она может поддаться нарастающей ярости и что-нибудь сделать, но тогда пятна, которые Карисса и Крейг получают за свой обман, покажутся рядом с её отметиной жалкими кляксами.

За сами чувства Линдси ничего не грозит. А вот если она поддастся им и перейдёт к действиям — другое дело. Если она осуществит свою месть, какой бы заслуженной та ни была, это оставит след, который со временем запятнает её душу.

Я пробую на вкус разрывающую сердце боль Линдси, впитывая сущность её греха. Она любит Крейга. Даже понимая, что он никогда не любил её так сильно, как она его, Линдси всё равно верила, что её достаточно. Думала: если станет для него всем, чего он хочет, однажды он начнёт нуждаться в ней так же, как она нуждается в нём.

Я вздрагиваю, когда Линдси захлёстывает настоящее желание причинить боль Крейгу и Кариссе, но оно исчезает так же быстро, как появилось. Я смотрю, как чернильные пятна расползаются и сливаются над её сердцем, меняя её саму. Мне почти жаль её. Если бы я могла увидеть собственную душу, спорю, у меня на груди тоже был бы чёрный щит, очень похожий на тот, что сейчас формируется у неё. Хотя я вообще не уверена, что у меня есть душа.

Я остаюсь рядом с Линдси. Грехов мне больше не хочется — эта троица накормила меня на несколько недель вперёд, — но теперь мне интересно, чем всё закончится. Словно наблюдаю за крушением поезда: отвести взгляд невозможно. Линдси направляется к бару и довольно грубо проталкивается вперёд.

— Налей мне шот! — кричит она, пытаясь перекрыть шум.

— Чего именно?

Нэт наклоняется ближе.

— Чего угодно. Покрепче, — требует Линдси.

Нэт слегка наклоняет голову. Готова поспорить, она тоже уже поняла, что происходит. Нельзя годами работать за барной стойкой и не научиться замечать всю эту драму.

Я скольжу взглядом по толпе в поисках Крейга, но замечаю Гуннара — всё ещё без рубашки. Он прёт через зал с таким видом, будто у него здесь конкретная цель. Люди сами расступаются перед ним, даже просить не приходится. Забыв про Линдси и Крейга, я двигаюсь параллельно Гуннару, стараясь держаться от него подальше. Это несложно: если перед ним толпа расступается, то мне, наоборот, почему-то все так и норовят встать поперёк дороги.

Надо было сразу догадаться, что он направится в VIP-зону. Он в несколько шагов взлетает по лестнице и стучит в стеклянную дверь, отделяющую закрытую часть клуба от остального зала. Стена там стеклянная: все внизу прекрасно видят, чего лишены, но попасть внутрь не могут. Это вызывает немало зависти у тех, кто остаётся в общем зале. Пару раз, когда ночь выдавалась бедной на более сытные грехи, я и сама подкармливалась этой самой завистью.

Шон, ещё один знакомый мне вышибала, открывает дверь и тут же отступает, пропуская Гуннара. Что-то в мужчине, которого я сюда подвезла, сейчас выглядит иначе. Ещё дома я ни на секунду не приняла его за слабого, даже несмотря на рану, но, глядя, как он без церемоний проходит мимо Шона и остальных охранников VIP-зоны, я начинаю подозревать, что всё-таки немного его недооценила.

Я устраиваюсь на высоком стуле примерно посередине между баром и VIP-зоной. Отсюда отлично видно часть клуба, но при этом не кажется, будто я туда пялюсь. Едва я занимаю свободный столик, в поле зрения появляется симпатичный парень. Он кивает на пустой стул напротив, молча спрашивая разрешения.

Я обдумываю это. Если сидеть здесь одной, ко мне всё равно будут подходить. А если позволю сесть ему, возможно, остальные не полезут. Заодно он послужит прикрытием, пока я слежу за Гуннаром.

— Располагайся.

Я провожу рукой над столом.

— Ты здесь одна? — спрашивает он первым