Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Я могу тебя утешить, — промурлыкала я соблазнительным голосом. — В твоём горе. Позволь мне помочь тебе забыться.

Его рука метнулась словно змея и с сокрушительной силой стиснула моё запястье. Я вскрикнула, паника перехватила дыхание, и попыталась вырваться, но его хватка была железной, а ярость едва удерживалась под контролем.

— Я тебе не доверяю, — прорычал он голосом, похожим на скрежет камня в огне. Его глаза стали чёрными, лишёнными всякого милосердия. — У тебя лицо ангела… но под ним скрывается нечто злобное. Прекрасная маска. Гнилая сущность.

С отвращением фыркнув, он отшвырнул мою руку.

Я пошатнулась назад, прижимая к себе запястье, а внутри словно желчь поднималась ярость. Руки дрожали не только от боли, но и от унижения. Отвержения.

— Я? — огрызнулась я. — Ты считаешь, что чудовище здесь я? Я спасала людей! Я рисковала всем!

Но он даже не дрогнул.

Его глаза прожигали меня насквозь — неумолимые, непоколебимые.

— Тебе меня никогда не обмануть, — произнёс он ледяным голосом. — Я чую лжеца даже сквозь завесу времени.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я осознала, насколько легко Танцующий Огонь сможет меня убить, если когда-нибудь узнает правду о том, что я натворила. О тьме внутри меня. О всей лжи, которую я наплела. Он был не из тех, кто станет колебаться.

Мне были нужны эти проклятые кинжалы.

А значит, придётся сделать всё, чтобы не настроить его против себя.

— Бальтазар существует, — сказала я, заставляя голос звучать ровно. — И он охотится за мной. Он способен уничтожить нас обоих, даже пальцем не пошевелив.

Я надеялась, что страх в моих словах пронзит его. Поколеблет. Но вместо этого он усмехнулся.

— Думаешь меня напугать? — произнёс он тихо и насмешливо. — Ты ещё глупее, чем я думал. — Выражение его лица стало непроницаемым — холодным и безразличным. — Я знаю, кто такой Бальтазар. Я прекрасно знаю, на что он способен. Но защищать тебя от него я не стану.

Я моргнула, грудь сдавило.

Он говорил спокойно, но его слова жгли словно кислота.

— Я помогу тебе, — продолжил он, — но не ради тебя.

Глубоко внутри шевельнулся страх. Я внезапно пожалела, что пришла сюда и вообще услышала имена Зары и Танцующего Огня. Я ступила в мир теней и скорби, где мои уловки не действовали, а власть ускользала из-под ног словно песок.

Прежде чем я успела ответить, к нам тяжёлой походкой подошёл Джон Джеймс с широкой, ничего не подозревающей улыбкой.

— Вижу, вы двое прекрасно поладили, — весело произнёс он.

Мы с Танцующим Огнём обменялись взглядами — безмолвное предупреждение и взаимное недоверие. Воздух между нами сгустился. Даже пока Джон Джеймс продолжал без умолку болтать, я чувствовала, как взгляд Танцующего Огня режет меня на части, препарирует, пытаясь слой за слоем добраться до того, что я скрывала.

Я почти не слышала ни слова — пока Джон Джеймс не произнёс.

— По словам моих осведомителей, искать вам нужно в Англии. В пятнадцатом веке.

Я тут же отвела взгляд от Танцующего Огня.

— В пятнадцатом веке? — потрясённо переспросила я. Меня охватило странное облегчение — хотя бы на мгновение я вырвалась из-под тяжести его пристального взгляда.

— Да-да, — кивнул Джон Джеймс. — В совершенно определённый период. Очень многообещающая зацепка.

Но прежде чем я успела спросить что-нибудь ещё, глаза Танцующего Огня вновь встретились с моими — и на этот раз между нами промелькнуло нечто иное.

Не теплота. Не доверие.

А уверенность.

Меня пронзило электрическим напряжением — явным и окончательным.

Мы отправимся в Англию.

Когда взойдёт следующая полная луна, мы начнём путь. И хотим мы того или нет… отныне наши судьбы были переплетены.

Пока мы брели по пропитанным грязью улицам Англии пятнадцатого века, неудача липла к нам словно сажа. С начала наших поисков прошло три долгих года — три года впустую: мы гонялись за слухами по мощёным булыжником переулкам и изучали при свете свечей исписанные пергаменты, расспрашивали всех — от учёных до нищих. Но кинжалы по-прежнему ускользали от нас.

Разочарование Танцующего Огня ощущалось почти физически — тяжёлое, удушающее. Его присутствие в этой чужой стране лишь усугубляло наши трудности. Местные относились к нему с подозрением — тёмная кожа и непривычные манеры выделяли его среди остальных, превращая в призрака, блуждающего по миру, который отказывался его принимать. Они не доверяли ему, а поскольку рядом с ним была я, не доверяли и мне.

Я начала задумываться, не из-за него ли мы до сих пор ничего не нашли. Не он ли был препятствием.

Его вечно проницательный взгляд держал меня в плену днём и ночью. Он никогда надолго не отводил глаз, не давал мне вздохнуть свободно. Постоянно наблюдал, постоянно чего-то ждал. Стоило мне заговорить, как его брови сходились на переносице, стоило пошевелиться — глаза сужались. Я словно жила под непрерывным допросом.

И неважно, что я не сделала ничего плохого. Для него я уже была виновна в тайнах, лжи и предательствах, которых ещё даже не совершила. Он никогда не произносил этого вслух, но его молчание кричало громче любых обвинений.

И постепенно моё раздражение превратилось во что-то гораздо более тёмное.

Кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Кто он такой, чтобы меня судить? Он отравлял мои мысли, разжигая медленную ненависть, которая с каждым днём затягивалась всё туже. От неё раскалывалась голова — от его пристального надзора, презрения, высокомерной уверенности в собственной правоте.

Иногда я не могла думать ни о чём другом, кроме того, как обхвачу руками его горло и оторву голову от тела.

И это было ещё не самое худшее.

Я начала видеть Бальтазара.

Его тень преследовала меня в каждом переулке, его силуэт мелькал на краю зрения. Поначалу я принимала за него незнакомцев, пока галлюцинации не обрели собственную реальность. Его лицо являлось мне во снах, заставляя просыпаться в холодном поту, а затем он следовал за мной и в мир яви. Я чувствовала его, даже когда знала, что его рядом нет.

Он был в моих костях. В моей крови. В моих кошмарах.

И всё же я пыталась вызвать у Танцующего Огня сочувствие. Ложь давалась мне так же легко, как дыхание.

— Бальтазар вырезал всю мою приёмную семью у меня на глазах, — прошептала я однажды ночью, изображая горе. — Это было ужасно.

Но как бы искренне ни звучали мои слова, как бы убедительно я ни выставляла себя