Да, мой король - Елена Михалёва

Эмиель Хартман приоткрыл дверь, и стоящий за ней стражник передал ему увесистый кожаный мешочек. Маршал вручил этот предмет «королю» со словами:

– Внутри деньги и украшения. Полагаю, она попыталась сбежать, когда поняла, что ей не удалось убить королеву сразу. Но, вероятно, её столкнули. Лестница там не слишком крутая. А фонарей или свечей при графине не было.

– Предположу, что её кто-то провожал, – Ричард открыл мешочек.

Внутри действительно обнаружились драгоценности и золотые монеты.

– И провожающий столкнул её, – предположил Альберт, заглядывая в кошель в руках Шенборна.

– Думаю, так и было, – согласился маршал. – Она сломала шею и вряд ли умерла быстро. Но коронер сейчас осматривает тело. Он предоставит полный отчёт позже.

Ричард вытянул из мешочка колье с изумрудами.

Глаза Эдмона Пфаллена округлились. Старик не верил словам маршала до тех пор, пока не узнал знакомое ожерелье.

– О, Лизбет! – воскликнул граф Пфаллен.

Он содрогнулся всем телом и рухнул вперёд, упав на колени. Мучительные рыдания надрывали его грудь.

Стражник хотел было поднять его снова, но король махнул ему рукой, запрещая это делать.

– Благодарю, маршал, – Ричард обратился к Эмиелю Хартману. – Оставьте нас ненадолго, – «король» указал стражникам на дверь. – И вы тоже. Подождите снаружи.

Когда же в королевском кабинете не осталось никого, кроме убитого горем Пфаллена, разгневанного Альберта и самого Ричарда, герцог Зоммерштерн пересёк быстрыми шагами помещение и опустился в одно из кресел.

– Я требую предать огласке это дело, – обратился он к Ричарду. – Это государственная измена. Уверен, что замешаны все: Лизбет, её муж и её любовник, – Альберт был настолько зол, что даже не обращал никакого внимания на самого Пфаллена. – И заплатить за случившееся с Джо должны тоже все.

– Вне всяких сомнений, – Шенборн присел на край большого письменного стола. – Если бы эта дрянь не сломала шею, я бы свернул её собственными руками.

В ответ на его заявление Пфаллен заплакал ещё горше. Старый, немощный, сухощавый, униженный поступком жены, одетый в одну лишь ночную сорочку, он выглядел невыразимо жалко. Но мужчины игнорировали его.

– Как там Августа? – спросил Ричард, который всей душой рвался поскорее пойти к ней сам.

– Без изменений. Но хотя бы не хуже, – мрачно ответил гоффмейстер. – Этого проклятого любовника надлежит допросить, – герцог Зоммерштерн помассировал пальцами виски в попытке собраться с мыслями.

– Он будет всё отрицать, – «король» живо представил себе возмущённое лицо того, о ком они говорили. – Письмо не подписано. Скажет, что почерк подделали. Изобразит оскорблённую невинность. А потом обвинит нас в клевете. И будет очень громкий скандал, мимо которого не пройдёт только ленивый.

– Вероятнее всего, – нехотя согласился Альберт, а затем кивнул на Пфаллена: – Что с ним будем делать? Я не верю, что он ни при чём.

– Для начала отправим в Равенсбург, – Шенборн говорил холодно и непреклонно. – Допросим его там с пристрастием. Лишим титулов и должности. Затем приговорим к смертной казни. А Верхний Оттенберг передадим на попечение другому лорду. Попытка отравить королеву – это государственная измена. И муж должен отвечать за поступки своей жены.

– Мой король, умоляю, – Эдмон Пфаллен с трудом встал на колени. Ему едва удавалось унять терзавшую его истерику. Руки старика тряслись, когда он протянул их к своему государю. – Не делайте этого, – он нервно облизал губы. – Я сам уйду со своего поста. Добровольно сложу обязанности. Только не покрывайте позором моих детей. Не лишайте их наследства. Они ни в чём не повинны.

– Раньше надо было об этом думать, – гневно произнёс Альберт.

Ричард бросил на него короткий взгляд, заставляя умолкнуть, дабы они могли выслушать Пфаллена.

– Раньше я думал совсем о другом, – продолжал Эдмон Пфаллен. – Но молю вас пойти мне навстречу. Клянусь, что не знал ничего о планах Лизбет, как не знал до сегодняшнего дня личности её любовника. И понятия не имел о её решении отравить королеву. А взамен я расскажу вам всё, что знаю. Я, – он заговорил тише. – Я открою для вас то, что вы так усердно ищете. Всё то, чем я уже давно не горжусь и о чём сожалею. Я предоставлю вам добровольно все нужные доказательства и назову имена, которых более никто не знает.

Альберт Зоммерштерн вскочил с места. Глаза его пылали яростью.

– Не вам, граф, диктовать условия! – воскликнул он, а затем спокойнее добавил: – Мы найдём способ узнать у вас нужную информацию, не заключая никаких сделок. При помощи раскалённых щипцов, к примеру.

Пфаллен бросил на него затравленный взгляд.

– Я помню ваши первые шаги, Ваша Светлость, – с толикой обречённости произнёс он. – И надеялся, что вы однажды запомните мои последние.

– Так и будет, клянусь вам, – Альберт снова шагнул к нему, сжимая кулаки. – Это будет нетвёрдая походка на эшафот.

Старик на ковре опустил голову.

– Остыньте, мой друг, – Ричард встал меж ними и положил руку на плечо герцога, чтобы тот не прикончил Пфаллена раньше времени. – Я разделяю вашу злость и жажду мести, поверьте. Но для начала я бы выслушал то, что он скажет, – он понизил голос, глядя гоффмейстеру в глаза: – У меня есть план, от которого пользы будет куда больше, чем от громких скандалов и показательных казней. Этот план будет полезен для нас всех. И особенно для королевы. Но в нём не хватает нескольких деталей.

Затем он повернулся к Эдмону Пфаллену. Шенборн уже отлично представлял, что именно услышит. Это вызывало в нём острое желание всадить кинжал в горло старика. Внезапно оружие у его пояса показалось ему чертовски тяжёлым и жаждущем крови.

Но вместо немедленной расправы Ричард сказал:

– Мы готовы выслушать. Надеюсь, ваши признания нас приятно удивят, а доказательства окажутся весомыми.

Сон, которым забылась королева, более напоминал обморок. Когда позывы к рвоте, наконец, оставили её в покое, Джования обессиленно опустилась на подушки и забылась столь крепко, что не обращала ни малейшего внимания на возню лекарей вокруг себя. Она оставалась бледной и холодной, как покойница, но всё же жизнь теплилась в ней. Заставляла вздыматься грудь, пусть дыхание и казалось поверхностным. Её ресницы трепетали, а веки то